Главная Мифы Девкалион
Девкалион

Александрийский маяк Пшеница Интересные факты Ячмень Интересные факты Персики Интересные факты Лимрн Интересные факты Мандарин Интересные факты

Портрет из сборника биографий

Девкалион — в мифах Греции прародитель людей после потопа, оказавшийся с женой Пиррой единственными спасшимися. Царь Фтии в Фессалии, сын Прометея. Супруг Пирры, дочери Пандоры и Эпиметея. Сын от союза с Пиррой Эллин стал родоначальником греческих племен.

Когда Зевс решил погубить посредством потопа греховное людское поколение, по воле верховного бога Девкалион спасся со своей женой в ковчеге, построенном по указаниям Прометея. Девять дней носился ковчег по волнам затопившего всю землю моря. Затем ковчег остановился на горе Парнас, которая единственная возвышалась над водой. К тому времени страшный ливень прекратился, вода начала спадать, и из-под неё появилась земля – безжизненная и опустошенная.

Принеся жертвы Зевсу, Девкалион высказал желание возродить человеческий род. и получил от верховного бога совет, как это сделать. По другой версии мифа, этот совет был дан ему оракулом Фемиды на месте Дельф у подножия Парнаса. Закутав головы и распустив пояса, Пирра и Девкалион должны были через голову бросать «кости праматери». Девкалион догадался, что оракул называет «костями праматери» камни – кости всеобщей матери людей Земли. Из камней, брошенных Девкалионом, появились мужчины, Пиррой – женщины.

У Девкалиона и Пирры также родились дети: Протогенея, Амфиктион и Эллин, ставший родоначальником греческих племён.

Миф о Девкалионе весьма близок к распространённым по всему Средиземноморью мифам о страшных потопах.

А вот что говорится об этих и не только событиях в поэме древнеримского поэта Овидия «Метамлрфозы».

Пересказ Георга Штоля

В начале возникло золотое поколение людей; без законов, без принуждения жило оно честно и справедливо. Не было тогда судей, ничего не ведали люди о страхе наказания, а жили в безопасности. Еще не была срублена горная сосна и не была она спущена на морские волны, не посещала стран, ей чуждых. Никуда не отдалялись люди от родных берегов. Города не окружались еще рвами, медная труба, меч и шлем были неизвестны, беззаботно, удобно, спокойно жили люди и без наемных войск. Нетронутая киркой, не взрытая плугом земля все давала сама собой; довольствуясь пищей, даруемой землей, люди собирали в городах душистые ягоды, толокнянку и землянику, куманику и дерновую ягоду, и желуди, падавшие с широколиственного дерева Юпитерова. На земле была вечная весна, тихий ветер лелеял цветы, никем не посаженные, семена всходили и созревали на непаханном поле. Текли тогда молочные реки и реки нектара, и с зеленых дубов капал золотистый мед.

 

Когда Сатурн низвергнут был в мрачный тартар и миром стал править Юпитер — выросло серебряное поколение; оно было хуже золотого, но лучше медного. Весна не цвела уже круглый год, как но времена первобытные: зиму, лето и осень Юпитер отделил от краткой весны — то зной стоял над землею, обезвлаживая и раскаляя воздух, то цепенела земля от страшного северного ветра и ледяная кора одевала сучья деревьев и скалы. Тогда-то, в первый раз, люди стали искать себе убежища в пещерах, густых кустарниках и хижинах из связанного тростником хвороста. Только теперь стали бросать зерна Цереры в взборожденную плугом землю, и тяжело застонал под ярмом рабочий вол.

 

Затем следовал медный род, уже по природе своей более суровый и искусный в употреблении страшного оружия, но еще не преступный и не безбожный.

 

Из твердого железа было последнее поколение. Всевозможные ужасные дела стали совершаться в это железное время. Исчезли и стыд, и правда, и верность, а место их заступили хитрость и обман, коварство, насилие и наглое корыстолюбие. Корабельщик распустил паруса навстречу неизвестным ветрам, и горная сосна, долго стоявшая на высоких горах нетронутой, дерзнула переплыть чуждые ей воды. И земля, прежде общая, как воздух и солнечный свет, теперь тщательно размерена и разделена длинными межами. Не только с тучной почвы стали люди собирать жатву и добывать пищу, но проникли и внутрь земли и начали вынимать из недр ее глубоко сокрытые в них металлы, корень всему злу. Извлечено уже из земли пагубное железо и золото, еще более губительное. Поднялась Война, ратующая и золотом, и железом; и кровавою рукой потрясает она оружием. Все живет теперь грабежом; не безопасен гость у хозяина, шурин у зятя, редка стала любовь и между братьями. Муж замышляет убийство жены, мачехи готовят из бледноцветных трав ядовитый напиток, и сын нетерпеливо добивается прежде времени узнать о часе кончины отца. Исчезла всякая любовь и верность, и дева Астрея, друг справедливсти и права, последняя из бессмертных, оставляет оскверненную кровью землю.

Много дурных вестей о людской испорченности дошло до Зевса, отца богов. Желая убедиться, что слухи эти несправедливы или преувеличены, он решился оставить небо и в образе человеческом постранствовать между людьми и увидеть все собственными глазами. К несчастию, он нашел, что на деле было еще хуже, чем гласила молва. Всюду встречал он нечестие и дикость. Поздними сумерками прибыл он в аркадский город Ликосуру, в дом царя Ликаона. Войдя в дом, Зевс тотчас же явил знамение божественности своей, и толпа почтила его молитвами и обетами. Но Ликаон глумился над мольбами толпы и сказал: «А вот испытаю я, бог он или смертный». Он решился умертвить своего гостя ночью, в то время как гость будет спать, но перед тем задумал он испытать пришельца иным образом. Был в его доме от народа Молоссов заложник; мечом пронзил ему Ликаон горло, сварил и сжарил еще трепещущие члены его и предложил это кушанье своему гостю: узнает ли — думал Ликаон — что это за пища? Карающей молнией поражает Зевс дом Ликаона. Объятый ужасом, бросился злодей из разрушающегося дома и завыл, не будучи в силах говорить человеческой речью. Кровожадный, как прежде, неистово бросился он на стада. Одежда Ликаона превращается в шероховатые клочья, руки изменяются в ноги, он становится волком и до сих еще пор сохраняет следы своей прежней наружности: те же седые волосы, те же блестящие глаза, ту же кровожадную дикость во взгляде и в движениях.

 

Один дом разрушен, но не одному дому следовало подвергнуться этой участи; отец богов и смертных решил истребить все нечестивое человечество. Тотчас по возвращении на небо собирает он на совет всех богов. Дорогой бессмертных, блистающим млечным путем подымаются они к небесным царственным чертогам великого Громовержца. Когда блаженные боги длинной вереницей вошли и расселись в мраморной горнице Зевса и сам он, опираясь на скипетр из слоновой кости, воссел на высоком троне, — трижды, четырежды потряс он мощною главой, от мановений которой колеблются земля и море, и молвил так: «Никогда еще не боялся я так, как теперь, за свое царство — даже в то время, когда змееногие гиганты громили небо. На всей земле, от одного края до другого, не нашел я ничего, кроме страшных беззаконий. Все человечество должно быть истреблено». Услышав историю Ликаона, все боги одобряют Зевсово решение, только, озабоченные, спрашивают: в каком же состоянии будет земля, когда истреблены будут люди; кто будет приносить богам фимиам и жертвы? Но царь богов успокаивает их и обещает населить землю новыми, лучшими людьми. Он уже берется за свои молнии, чтобы рассеять их по земле, но боится, не зажегся бы эфир и не сгорело бы небо; и припоминает он, что, по решению судьбы, настанет время, когда земля, море и небесная твердь смешаются в страшном пожаре. Отложил он свои перуны и решился истребить людей водою.

 

И вот все ветры, что разносят облака и расчищают небо, заключил Кронион в пещеры Эола; волю дал лишь южному ветру, дожденосному Ноту. И влажнокрылый Нот полетел над землей, голова его одета непроницаемым мраком; капли воды падают с седых волос, крыльев, груди и длинной бороды его. Толпой окружают его облака, и лишь подавит их Нот рукою — обильный дождь со страшным шумом льется на землю; Ирида  в сияющей одежде без устали черпает воду и питает ею облака. Уже затоплены дождем поля, рушилась надежда земледельца, погибли плоды трудов долгого года — а разгневанному Зевсу мало небесных вод; брат его, бог моря, помогает ему своими водами. Посейдон призывает все реки. «Прорвите плотины, — повелевает он им, — откройте водохранилища, дайте водам вашим полную свободу!» Реки повинуются. Сам Посейдон вонзает трезубец в землю: задрожала земля и водам, таившимся в ее недрах, открыла свободный путь. И вот реки выходят из берегов и уносят за собою деревья, людей, скот, дома, храмы. Нет более предела между водой и землей: все стало морем, безбрежным морем. Где паслись прежде стройные козы, там очутились безобразные тюлени; дельфины кишат в лесах; нимфы моря, нереиды, дивятся рощам, домам, целым городам подводным. Беспорядочной толпой носятся по волнам волки и овцы, львы и тигры; не помогает вепрю его страшная сила, не помогает оленю быстрота его бега, и птица, напрасно искавшая себе места для отдыха, утомленная, падает наконец в море. А люди? Одни ищут спасения на холмах и горах, другие — на челноках и кораблях, но вода залила и холмы, и горы; если же и щадила кого вода, тот погибал от голода.

 

Между Этой и Беотией лежит плодородная земля Фокида — плодородная, пока еще была землей: теперь же и она стала частью моря, широкой водной поляной. Здесь-то далеко за облака поднялся двухвершинный Парнас; нигде вокруг нет горы, ему равной. Вершины Парнаса не коснулись волны и на нее высадился праведный Девкалион с благочестивой женою Пиррой, долго блуждавшие по водам на небольшом корабле. Перед потопом, по совету отца, построил он крепкий, отлично укрытый корабль и надолго снабдил его припасами: так и избежал он гибели. Как скоро Зевс увидел, что из стольких тысяч людей осталось лишь двое, безгрешных и отличавшихся от других благочестием, он рассеял темные тучи, открыл небу землю, а земле — небо. По воле его и Посейдон повелел тритонам трубить отбой волнам морским. Море опять возвращается в берега, реки и ручьи — в свои русла; из волн показываются холмы, леса, луга, и земля открывается в прежнем своем виде.

 

Когда по окончании потопа Девкалион увидел землю, одинокую и пустынную, со слезами на глазах сказал он Пирре: «О сестра и супруга, единственная жена на земле! На всей земле, от солнечного восхода до заката, нет людей, кроме нас: всех поглотили волны. Но и мы еще не в безопасности: каждое облако страшит еще мою душу. Если и минуют нас опасности, то и тогда — что делать нам, одиноким, на опустелой земле? Хорошо, когда б я научился творить людей, вдыхать жизнь в глиняные формы». Так говорил он, и зарыдали оба, и решились испросить через оракулов совета и помощи у бессмертных. Они отыскали место Дельфийского оракула, где будущее возвещала тогда Фемида. Коснувшись ступеней покинутого храма, пали они на землю и облобызали полуразрушенный алтарь. «Скажи нам, Фемида, — молились они ей, — каким искусством вознаградить гибель человеческого рода, дай опустошенному миру новую жизнь!» Богиня им в ответ:

Выдьте из храма, Головы ваши покройте, пояс одежд отрешите, Матери кости великой бросьте назад чрез себя…

 

Долго стояли они и дивились. Наконец Пирра прервала молчание. Она не хочет повиноваться богине и со страхом умоляет ее о прощении. Пирра не может оскорбить тень матери, не желает разбрасывать костей ее. Больше и больше задумываются они над темными словами Фемиды, и вдруг Девкалиону уяснился смысл их. Ласковым словом успокаивает он супругу: «Или разум мой меня обманывает, или слова богов святы и не повелевается ими никакого преступления. Великая мать — это земля; кости в теле земли — думается мне — камни: их-то мы и должны перебросить назад».

 

Правда, сомневались еще они в справедливости толкования, но отчего ж не сделать опыта? Девкалион и Пирра спускаются в долину, распоясывают одежды и бросают камни. Камни же — о чудо! — начинают терять свою жесткость и грубость, понемногу смягчаются и растут. Выросши, они принимают более приятный вид, в них виднеются, хотя еще и неясно, человеческие формы, как это бывает в тех фигурах, которым ваятель еще не придал последней отделки. То, что было в камнях влажного, землистого, стало мясом; твердое, негибкое — костью; жилы и остались жилами. И вот, в короткое время по воле богов камни, брошенные Девкалионом, превратились в мужчин, брошенные же Пиррою — в женщин.

 

Так заселилась земля людьми. И до сих пор видно, какого мы происхождения — мы, суровое, выносливое в труде племя. Скоро возникли вновь и другие живые существа. Когда жаркие лучи солнца согрели густой ил, осажденный водами потопа, — этот ил разрыхлился, распался, и под ним зародилась новая жизнь. Возникают самые разнообразные создания, многочисленные виды животных распространяются по земле, в водах и в воздухе.