Главная Мифы Орест и Пилад
Орест и Пилад

Собака интересное Свиньи Интересное Коза Интересное Интересно об овцах О грачах интересно Ворон информация Апельсин Интересное Арбуз интересное Банан интересное Брусника интересно Дыня Интересное Кукуруза Интересно Ландыш интересно Горох интересно Капуста интересно

Орест и Пилад –  в мифах Древней Греции двоюродные братья, которых связывала настолько тесная и бескорыстная дружба, что они были готовы были пожертвовать жизнью ради друг друга. Уже в античные времена сила этой дружбы стала понятием нарицательным и потому неоднократно упоминалась в сочинениях Софокла, Эсхила, Еврипида, Цицерона и др.

Орест и Пилад – имя нарицательное (шутливо) для двух неразлучных, верных друзей.

Орест — был сыном Агамемнона и Клитемнестры. Он убил свою мать и её любовника Эгисфа из мести за убитого ими отца. Брат Ифигении и Электры.

Пилад — сын царя Фокиды Строфия и сестры Агамемнона. После возвращения из скитаний женился на сестре Ореста – Электре.

Вот так, согласно Эсхилу, Орест отомстил за смерть своего отца:

Автор Георг Штоль

 

Смерть Клитемнестры и Эгисфа

 

(По Эсхилу)

 

Когда царь Агамемнон пал от руки супруги, малолетний сын его Орест был спасен от гибели мамкой своей Килиссой: она отослала младенца к дяде его Строфию, в Фокиду. Здесь рос сын Агамемнона и, возмужав, явился мстителем за смерть отца. По повелению дельфийского Аполлона Орест отправился в Аргос вместе со сверстником своим и неразлучным другом Пиладом, сыном Строфия; в убогой одежде странника, чужеземцем вступил он в землю отцов своих. В Аргосе, вблизи царского жилища, находилась могила царя Агамемнона. Раз ранним утром подошли к дворцу два юных путника: то были Орест и Пилад. Орест благоговейно преклонился перед отцовской могилой и, молясь, призывал тень отца себе на помощь, потом срезал с головы прядь волос и положил ее на могильный холм. В это самое время из дворца вышла толпа дев в черных, печальных одеждах; между ними была и Электра, дочь Агамемнона, ничем не отличавшаяся от своих спутниц: в доме матери Электре житье было не лучше, чем последней из рабынь. Чтобы не быть преждевременно узнанными, Орест с Пиладом отдалились в сторону; девы приблизились к могильному кургану и готовились приступить к принесению жертвы. Почти все они были пленные троянки, невольницы Клитемнестры, и ненавидели повелительницу свою как за жестокость и высокомерие ее, так и за смерть доброго царя Агамемнона и вещей дочери Приама. Клитемнестра послала их принести жертву на могиле Агамемнона: всю ночь царицу мучили страшные, зловещие сны; проснувшись, она долго размышляла о том, что значат те сны, и так наконец объяснила себе смысл их: тень убитого супруга гневается на нее и грозит ей близкой карой. И чтобы примириться с гневной тенью, царица послала невольниц принести жертву на могиле убитого царя. В глубокой печали приблизились девы к кургану и, приблизясь, стали бить себя в грудь и раздирали одежды; с жалобными песнями пошли они потом вокруг могилы и обошли ее несколько раз. Убитая скорбью, Электра все это время стояла неподвижно, потом взошла на могильный холм и хотела совершить возлияние, но внезапно остановилась и обратилась к сопутствовавшим ей девам с вопросом: как молиться ей и приносить жертву за мать, не оскорбляя тени отца? Девы отвечали ей, что молиться ей следует не за мать, а за Ореста и за всех ненавидящих злого Эгисфа. Согласилась с ними Электра и, молясь, возгласила: «Вы, владыки подземных обителей, властвующие над тенью отца моего, и ты, земля, священная матерь, — вам возливаю эту жертву! К тебе, о отец, взываю я: сжалься надо мной и Орестом. Взгляни — мать отвергла нас и избрала себе в супруги Эгисфа, твоего убийцу; Орест живет в изгнании, мне же от матери чести не больше, чем последней из невольниц. Сама же она живет в роскоши и безумно расточает то, что собрал ты тяжкими трудами и горькими лишениями. Помоги нам, отец, помоги Оресту возвратиться в родную страну, меня же охрани и соблюди чистой — да не коснется меня порок и беззаконие! Знаю — врагам нашим не пройдут безнаказанно их злодеяния; придет время, и совершится месть над злодеями». Так взывала дочь Агамемнона и сотворила жертвенное возлияние; девы снова запели печальную песнь.

Когда Электра, окончив жертвоприношение, сходила с могильного холма, внезапно увидала она прядь волос. Волосы те походили на ее собственные; очевидно, это волосы Ореста; кто же, кроме него, воздаст честь могиле забытого всеми царя. Но отчего же сам Орест не явится в Аргос и не совершит мести над убийцами отца?

Вопрос этот пробудил в Электре много грустных мыслей; долго стояла она в раздумье и смущении. Тихо подошел к ней тогда Орест и назвал себя по имени. Усомнилась Электра в том, что видит перед собой брата, — и Орест, чтобы убедить сестру, показал ей свою одежду, которую сама она ему сделала. Электра готова была вскрикнуть от радости, но брат остановил ее и учил быть осторожной, дабы враги не проведали до времени о его прибытии.

Подняв руки к небу, сын Агамемнона воззвал к Зевсу и просил у него милости и помощи в предпринятом деле, молил, чтобы не допустил миродержец погибнуть птенцам орла, коварно умерщвленного змеей. Электре и ее спутницам пришлось тут, в свою очередь, останавливать и предостерегать взволнованного юношу; но на предостережения их он отвечал, что уверен в успехе своего дела, ибо предпринято оно по воле и настоянию Аполлона. Страшными муками, безумием, всеми ужасами и всяким злом, какое только может поразить смертного, грозил Аполлон Оресту, если он не исполнит его воли, не отомстит злодеям за смерть отца. Рассказы сестры об умерщвлении отца их, о позорных деяниях матери, о том, как томила и унижала она свою дочь, наполнили Ореста таким гневом, что он готов был тотчас же исполнить священную волю Аполлона, совершить месть над убийцами отца. Еще раз призвал Орест на помощь тень отца и стал совещаться с сестрою о том, как приступить к делу: велено было ему от оракула хитростью погубить врагов — подобно тому, как и сами они хитростью умертвили Агамемнона.

Переговорив с братом, Электра поспешно отправилась внутрь дворца. Немного спустя Орест с Пиладом подошли к воротам и постучались. Привратники донесли царице, что ее спрашивают два странника, желающие сообщить ей какую-то новость. Клитемнестра вышла из дворца и дружески спросила у пришельцев, какая им до нее нужда и что хотят они сообщить ей. Орест отвечал ей: «Я пришел, царица, из Авлиды, что в фокейской земле. На пути повстречался мне незнакомец — имя ему Строфий; узнав, что я буду проходить через Аргос, он просил меня зайти к тебе и сообщить, что Орест, родственник твой, умер. Не знает теперь Строфий, что делать ему с телом вашего родича: предать ли его земле на чужбине, или переслать прах его к вам, в Аргос, — может быть, вы захотите совершить над ним обряд погребения. Вот какую весть принес я тебе, царица». Электра подняла громкие вопли; сама же царица не могла скрыть своей радости при известии о смерти сына. Радушно приняла она пришельцев, приказала ввести их во дворец и тотчас отправила Килиссу, бывшую кормилицу Ореста, к Эгисфу, находившемуся в то время в поле. Горько рыдала Килисса, услыхав о смерти своего питомца, но, послушная воле своей повелительницы, отправилась в путь; когда она проходила мимо толпы троянских дев, они утешали ее, объяснив, что Орест жив и что весть о его смерти — ложная весть. Научили также девы Килиссу, чтоб старалась она привести в Аргос Эгисфа одного, без копьеносцев и телохранителей, сопровождавших тирана повсюду. Так и случилось, как желали троянки: Эгисф, обрадованный вестью о смерти пасынка, воротился в город один, без своей свиты, и поспешно отправился во дворец, желая лично видеть странников, принесших радостную для него весть. Но лишь только вступил он в свое жилище и приблизился к чужеземцам — Орест бросился на него и поразил его мечом. Один из рабов, видевший смерть Эгисфа, в ужасе бросился в покои Клитемнестры и громким голосом звал ее к себе. Бледная и трепещущая от страха, вышла к нему царица. «Мертвецы, — молвил раб, — выходят из могил и умерщвляют живых!» — «Горе мне! — воскликнула Клитемнестра. — Понятна мне загадочная речь твоя: хитростью поймали нас в сети, коварством губят нас, как мы некогда губили других! Неси мне скорей старую секиру мою; посмотрим, кто победит, кто погибнет». Лишь только произнесла Клитемнестра эти слова, к ней подошли Орест с Пиладом, готовые предать ее смерти. «Вот отыскали мы и тебя, — сказал Орест. — С сообщником твоим мы уже покончили». — «Горе мне, бедной! Убит Эгисф, дорогой мой супруг!» — «Горячо, как я вижу, любила ты мужа, не разлучайся же с ним и теперь, вместе низойдете в аид». — «О, сын мой! — взмолилась к мстителю преступная Клитемнестра. — Удержи свою руку, пощади эту грудь — грудь матери, питавшую и лелеявшую тебя в дни твоего младенчества!» И с этими словами она отвела занесенный над нею меч. Орест остановился в раздумье и, смущенный, взглянул на друга. Пилад напомнил ему повеление дельфийского бога. Тут Орест снова исполнился гневом и, невзирая на угрозы и клятвы преступной матери, повлек ее в ту часть дворца, где лежало тело Эгисфа. Здесь пала она под мечом сына.

С обнаженным, окровавленным мечом в руке вышел Орест из царского жилища; вслед за ним вынесли оттуда трупы Эгисфа и Клитемнестры и положили их рядом, на том самом месте, где несколько лет назад лежали тела Агамемнона и Кассандры. Все царские слуги, все друзья царя Агамемнона и густые толпы народа поспешно сходились на площадь, радуясь и благодаря богов за освобождение из-под власти тирана. Громкими, восторженными криками приветствовал народ Агамемнонова сына и тотчас же провозгласил его царем своим и повелителем. Орест старался оправдать перед народом свое дело. «Вот лежат перед вами, — говорил Орест, — трупы тиранов родной земли, убийц отца моего, наших общих злодеев! От руки моей приняли они кару за свои злодеяния; и как были они неразлучны в величии, восседая на царском престоле, так и теперь неразлучны. Испятнанная кровью одежда, покрывающая тела их, это та самая одежда, которой связали они отца моего в тот миг, как заносили над несчастным нож. Раскиньте ее, растяните пошире: пусть всевидящий Гелиос, от которого не сокрылись дела моей матери, будет свидетелем и мною совершенного дела. Счастлив я, что совершил месть над убийцами отца, но скорбь томит мне сердце, ужас объемлет меня! Не мог я оставить без отмщения смерти отца, а потому не пощадил и матери; сам Аполлон велел мне умертвить ее и ее сообщника: страшными карами грозил мне бог, если я не исполню его воли. К нему и прибегну я теперь — пойду в дельфийский храм и у алтаря Аполлона буду искать себе спасения!» Друзья старались успокоить и ободрить смущенного, испуганного собственным делом Ореста, но не внимал он утешениям: мрачный и отчаянный, неподвижно стоял он, безумно поводя вокруг глазами. Поднялись перед ним из земли страшные, грозные чудовища — волосы их переплетены были змеями, ужас наводили их взгляды; то были эринии, явившиеся мстить несчастному за убиение матери. В трепете побежал от них юноша: в дельфийском храме Аполлона надеялся он найти себе спасение и избавиться от преследования богинь-мстительниц.

 

 

Орест и эринии

 

(Эсхил. Эвмениды)

 

Спасаясь от преследований эриний, Орест убежал в Дельфы, где Аполлон принял его под свою защиту и очистил от кровавого преступления. Но богини-мстительницы не отступили от Ореста и стерегли его денно и нощно. Раз, на утренней заре, когда эринии объяты были сном, тихо, не зримый никем, предстал юноше Аполлон и велел ему следовать за Гермесом: чтобы спасти страдальца от грозных богинь, Феб усыпил их. «Не смущайся, — говорил он Оресту. — Я не предам тебя и не покину; много придется терпеть тебе: мстительницы будут гнаться за тобой и преследовать тебя на суше и по морям. Ты ступай теперь в Афины, город Паллады, сядь у подножия древнего изображения богини и у нее ищи защиты: подастся там тебе оправдание и очищение, и грозные страшилища навсегда отступят от тебя. Помощь моя всегда будет с тобой: ты умертвил мать по моему повелению».

Лишь только Орест с Гермесом успели скрыться, из земли поднялась тень убитой Клитемнестры. «Вы спите, богини, — воскликнула она. — Вот как вы небрежете мною! Преступник, убийца матери, убежал от вас и дерзко насмехается теперь над вами». Эринии, все еще сонные, издали невнятный стон. «Внемлите же мне, — продолжала Клитемнестра, — пробудитесь! Жертва ваша с каждым мгновением все дальше убегает от вас». — «Удержи, схвати, порази его!» — простонали эринии во сне. «Вы спите и во сне лишь преследуете беглеца! Проснитесь же, сжальтесь над моими страданиями, не попустите матереубийце избежать заслуженной им кары!» Так взывала печальная тень и снова скрылась под землею. Эринии проснулись, громко вскрикнули и, толкая и укоряя одна другую, бросились всюду искать свою жертву. Кипя бешеной яростью, осыпая Аполлона упреками и угрозами, они понеслись наконец по следам Ореста.

После долгого странствования Орест прибыл в Афины. Умоляя о защите, он сел у алтаря Паллады и охватил руками изображение богини. Вскоре явились перед ним преследовательницы его, мстительные эринии. Долго гнались они за беглецом, долго искали его по всем землям и морям и, отыскав наконец, готовы были броситься и растерзать свою жертву. Но Орест не смутился при появлении страшных богинь, не устрашился угроз их: не отходя от алтаря Паллады Афины, властительницы страны, он громко взывал к ней, прося себе милости и защиты. И Паллада услышала вопли и мольбы Агамемнонова сына и, блистая оружием и доспехами, явилась к нему на помощь. Обе стороны — и Орест, и эринии — предоставили богине решение своего дела: «Искони мы караем злодеяния людей, — говорили эринии. — Трепещут пред нами в аиде преступные тени; но власть наша не ограничивается пределами подземного царства: преследуем мы и живых злодеев, гоним и не даем покоя убийцам и при жизни. Так покараем мы и этого злодея и никогда не отступим от него: он обагрил руки в крови матери своей». — «Богиня, — начал оправдываться Орест, — ты знала отца моего Агамемнона, сокрушителя илионских твердынь, ведаешь ты и печальную его кончину: возвратясь из-под Трои, он коварно был умерщвлен моей матерью. Я рос в изгнании, вдали от родной земли, в Аргос пришел уже юношей и отомстил за смерть злополучного отца — умертвил мать; так повелел мне Феб Аполлон, грозивший мне страшными карами за неисполнение его воли. Суди меня, богиня: я предаю свою судьбу в твои руки». Выслушав обе стороны, Паллада приступила к суду: избрала из афинских граждан почетнейших старцев и, обязав их клятвой — выслушать и судить тяжущихся беспристрастно, предоставила им решить судьбу Ореста. Установленный богиней суд — ареопаг — долженствовал быть вечно оплотом и хранилищем права в ее славном городе. Когда собрались созванные глашатаями старцы и сели на ступенях храма Афины, началось разбирательство. Эриниям, как обвинительницам, предоставлено было говорить первыми; на обвинения их и на все вопросы Орест отвечал спокойно и не запирался в том, что умертвил мать, но, обратясь к защитнику своему Аполлону, присутствовавшему при суде, просил у него себе помощи, защиты делу, совершенному по его же повелению. Феб Аполлон стал защищать обвиненного и говорил с божественным, всепобеждающим спокойствием. Он обратил внимание судей на тяжесть преступления Клитемнестры: преступная подняла руку на славного царя, возвеличенного самим Зевсом, коварством погубила своего супруга и повелителя. Такое кровавое преступление не могло оставаться без отмщения, и месть должно было совершить сыну убитого; потому-то Аполлон и послал Ореста в Аргос с повелением предать смерти преступную мать. Встали тут судьи и начали подавать голоса. По воле Паллады они поочередно подходили к алтарю ее и бросали в стоявшую на нем урну камушки — белые или черные: признававшие Ореста виновным клали черные; те же, которые находили его невиновным, — белые. После всех бросила камушек в урну сама Афина и сказала, что если число обвиняющих и оправдывающих будет равно, то подсудимый должен быть признан невиновным. И когда открыли урну, оказалось, что число черных и белых камушков было в ней одинаково. Орест был оправдан. Полный радости, восторженно благодарил он спасительницу свою Палладу и, благословляя славный город ее, поспешно отправился в родную страну, во владения отца своего Агамемнона. Эринии же, пылая яростной злобой, остались на месте; раздраженные судом ареопагитов, громко жаловались они на новых богов, не признающих за ними исконных прав их, и грозили опустошить и поразить несчастьями страну Паллады Афины. Богиня старалась смягчить яростную злобу страшных дев; она предложила им навсегда остаться в ее стране, обещав, что афиняне в будущее время станут воздавать им священнейшие почести. И грозные богини смягчились и согласились на предложение Паллады; отреклись от исконных прав своих и обычаев и остались в афинской земле, готовые покровительствовать ее гражданам: посылать плодородие нивам и стадам, людям же — мир и счастье и цветущую силу здоровья. Афинские жены и девы торжественно, с ярко пылающими светильниками, отвели богинь в их будущее обиталище — в грот, находившийся при подошве Ареева холма. Здесь построен был впоследствии эриниям храм.

Ифигения в Тавриде

 

(Еврипид. Ифигения в Тавриде)

 

Так поселились эринии на афинской земле, но не все они примирились с богиней: некоторые, негодуя на нее и на первых ареопагитов, не признавали справедливым суда их, не отступили от Ореста и продолжали преследовать его.

В отчаянии он снова бежал в Дельфы, и Аполлон, чтобы навсегда избавить несчастного от преследований эриний, велел ему плыть в Тавриду и привезти оттуда в афинскую землю изображение Артемиды. Орест снарядил корабль и отправился в путь вместе с неразлучным другом своим Пиладом и некоторыми другими юношами. Пристав к пустынному, скалистому берегу варварской страны, они укрыли корабль свой в ущелистый, отовсюду закрытый залив и, выйдя на сушу, отправились отыскивать храм, в котором находилось изображение Артемиды. Храм этот находился невдалеке от берега; в нем скифы отправляли богине кровавую требу: закалывали у алтаря ее всех чужеземцев, прибывших в их страну. Орест хотел немедленно перелезть через ограду храма или выломить ворота и похитить изображение Артемиды, но Пилад остановил его и советовал отложить дело до ночи: ночью безопаснее и легче похитить изображение богини. Совет Пилада был принят, и юноши отправились назад, к кораблю, и здесь ожидали наступления ночи.

В том храме жрицей была Ифигения, сестра Ореста, перенесенная сюда из Авлиды Артемидой. Много уже лет провела в Тавриде Ифигения, томясь тоской и не находя в себе сил для служения богине, для совершения треб, правимых в скифском храме; по долгу жрицы она должна была принимать участие в скифских жертвоприношениях, в заклании чужеземцев, попадавших в руки скифов. Хотя несчастные жертвы были убиваемы не ее рукой, но на ней лежала обязанность окроплять их предварительно священной водой. Тяжело, невыносимо было деве смотреть на отчаяние и муки несчастных, кровью обливалось ее сердце. Так томилась она в стране диких варваров и с великой скорбью вспоминала о прекрасной родине своей, где мирно и счастливо, как ей казалось, текут дни близких ее сердцу.

Ночью, перед тем как Орест и Пилад приблизились к храму, Ифигения видела страшный сон. Снилось ей, что она на родине, во дворце своего отца. Вдруг задрожала под нею земля, и она убежала из дома, а когда потом оглянулась назад, то увидела, как рушились на землю стены и балки дворца. Только одна колонна осталась на месте, и эта колонна заговорила человеческим голосом. Она же, как жрица, омывала эту колонну, громко рыдая. Страхом и ужасом наполнил ее этот сон: на кого могло указывать это видение, если не на брата ее Ореста. Ореста — опоры ее семьи — не стало: ибо кого она кропила священной водой, тот был обречен на смерть.

На другой день рано утром вместе со служительницами перед храмом приносила она жертву за умершего брата своего и громко рыдала о несчастной судьбе семьи своей, о милом брате и о своей собственной участи. В это время прибежал к ней с морского берега пастух и сказал, чтобы поспешила она с приготовлениями к человеческой жертве: двое юношей из греческой земли пристали на корабле своем к берегу и захвачены в плен. «Гнали мы, — рассказывал пастух, — быков своих к морю, туда, где подымается высокая скала, подмытая постоянным прибоем морских волн. Один из нас увидел на берегу двух юношей и тихо сказал: «Видите, там, на берегу сидят два божества». Один из нас поднял руки и стал молиться, но другой из товарищей, улыбаясь, сказал ему: «Это двое юношей, потерпевших кораблекрушение. Они скрылись в этой пещере, зная обычай страны приносить в жертву всех чужеземцев, пристающих к нашему берегу». Почти все мы согласились с этим мнением и уже хотели схватить юношей для принесения в жертву нашей богине. Но тут встал один из чужеземцев, стеная и потрясая головой и руками, воскликнул: «Пилад, разве ты не видишь эту ужасную преследовательницу, не видишь, как хочет она задушить меня. А вот и другая, она изрыгает огонь и смерть, крылатая, в одной руке держит она мать мою, другой сбрасывает на меня целую гору. Куда бежать мне?» То ревел он, как вол, то лаял, как собака. В страхе, недвижимо смотрели мы на юношей, и вдруг тот юноша, что издавал пронзительные крики, с обнаженным мечом бросается на наше стадо, неистово наносит быкам тяжелые раны, думая, что преследует эриний. Тогда мы приготовились к отпору; собрали весь народ — с такими полными сил юношами нам, пастухам, трудно было бы справиться. После долгих беснований юноша упал, наконец, на землю с пеной у рта, и тогда-то, пользуясь благоприятной минутой, мы вместе со всем народом бросились на него. Но друг поспешил к нему на помощь, отер пену с лица его, прикрыл тело одеждой и отбивал все наносимые ему удары. Скоро пришел юноша в чувство и, видя, как толпы народа, окружив, бросают в него камни, воскликнул: «Пилад, вооружись мечом и следуй за мной!» Так он сказал, и оба с обнаженными мечами бросились на нас. Мы разбежались. Но в то время как юноша преследовал одну часть толпы, другая вернулась и снова стала метать в него камни. Долго не прекращалась битва. Наконец, утомленные, припали юноши к земле, мы подбежали, камнями выбили из рук их мечи, а самих связали. Привели их затем к царю, а царь прислал нас сюда, чтобы как можно скорей приготовила ты священную воду для жертвы». Сказав это, пастух поспешил к своим товарищам.

Скоро служители храма приводят связанных Ореста и Пилада. По древнему обычаю жрица развязала им руки, чтобы принесены они были в жертву богине свободными, и послала служителей в храм, чтобы совершить обычные приготовления к жертве. Оставшись теперь одна с несчастными, обреченными на заклание юношами, полная сострадания жрица говорит им: «Бедная, какая мать родила вас на горе? Кто ваш отец? Горе сестре вашей, если у вас есть сестра, сестре, лишающейся таких братьев. Мраком покрыты намерения богов; опасности никто не предвидит; трудно узнать наперед, что готовится человеку, горе или радость. Скажите, юноши, откуда вы? Дальний ли путь привел вас в эту страну, где должны остаться навеки?» Так сказала она, и в ответ ей Орест: «Зачем оплакиваешь ты горе наше, о дева; сетовать долго о смерти, когда она так близка и неизбежна, не мудро. Пусть совершится то, что назначено роком, не оплакивай нас, мы знаем обычаи здешней земли». — «Но как зовут вас, — продолжала расспрашивать Ифигения юношей, из какой страны вы родом?» — «Зачем тебе знать наши имена? В жертву должна ты принести тела наши, а не имена. Несчастные — вот наше имя. Незачем тебе знать и о том, где наша отчизна; но если же ты непременно желаешь знать это, знай; родом мы из Аргоса, из славного города Микены». — «Неужели ты говоришь правду! Скажи же тогда мне, знаешь ли ты о знаменитой Трое? Говорят, она взята и разрушена!» — «Да, это правда, молва не обманула тебя». — «И Елена снова в доме Менелая? И ахейцы возвратились на родину? И Калхас? И Менелай?» — «Елена опять в Спарте с прежним супругом своим, Калхас убит, Одиссей же еще не возвратился на родину». — «Но жив ли Ахилл, сын Фетиды?» — «Нет, Пелида не стало: напрасно совершил он в Авлиде свое брачное пиршество». — «Да, то было празднество мнимого брака; так говорят все видевшие это». — «Но кто же ты, дева, знающая столько о Греции?» — «Я сама из Эллады; но в ранней юности постигло меня горе. Скажи мне, что стало с вождем ахейского войска, с тем, кто считался таким счастливцем». — «О ком спросила ты? Тот вождь, которого я знал, не принадлежал к счастливцам». — «Я спросила об Агамемноне, Атреевом сыне». — «Не знаю я о нем, дева, перестань расспрашивать». — «Нет, скажи мне, заклинаю тебя богами, умоляю тебя!» — «Погиб он, злосчастный, и своей смертью причинил гибель другим. Убила же его собственная жена. Но умоляю тебя, не продолжай расспросов». — «Скажи мне, юноша, живы ли дети убитого, жив ли правдивый, мужественный Орест и помнят ли в той семье о принесенной в жертву Ифигении?» — «Электра, дочь Агамемнона, еще жива; сестра же ее погибла из-за негодной жены, а сын блуждает повсюду и нигде не может приклонить головы».

Ужасные вести о родительском доме глубоко потрясли бедную деву. Лишь одно утешило ее в безграничном горе: жив еще брат ее Орест, которого она считала умершим. Долго с покрытым лицом стояла она и в отчаянии ломала руки, наконец, обратясь к Оресту, спросила: «Друг, если я избавлю тебя от смерти, не сможешь ли ты доставить родным моим письмо — его написал один пленный грек. За эту услугу ты получишь вместе с жизнью свободу. Но твой товарищ, к несчастью, должен умереть, того требует здешний народ». — «Прекрасны речи твои, о дева, с одним лишь я не согласен: с тем, что должен умереть друг мой. Было бы несправедливо, если бы сам я бежал отсюда и оставил здесь на гибель того, кто никогда не покидал меня в минуту опасности. Нет, отдай ему послание, и пусть умру я». Тут начался между великодушными друзьями спор: Пиладу тоже не хотелось возвращаться на родину без друга. Наконец победу одержал Орест: «Ты живи, дорогой мой, и дай мне умереть. Оставить горькую жизнь, над которой тяготеет гнев богов, не жаль мне; но ты счастлив; на доме твоем не лежит никакого пятна, над моим же тяготеют преступления и бедствия. Живи для сестры моей Электры, которая обручена с тобой, не изменяй ей; ступай в отцовский дом свой, в Фокиду, когда же будешь в Микенах, воздвигни мне памятник, и пусть Электра прольет по мне слезы и посвятит мне прядь волос своих». Пилад обещал исполнить волю друга, взял послание жрицы и поклялся доставить его по назначению, если только не поднимется буря и волны не поглотят послание. Но чтобы и в таком случае не пропало известие, Пилад просил жрицу сообщить ему содержание письма. «Сообщи Оресту, — сказала она, — Агамемнонову сыну в Микенах: Ифигения, сестра твоя, которую вы считаете умершей, жива и шлет вам это послание». — «Где же она, — воскликнул Орест, — неужели возвратилась она из царства теней?» — «Ты ее видишь перед собою. Но не прерывай меня: пусть он тайно увезет меня в Аргос, из варварской страны, избавит меня от обязанностей приносить людей в жертву Артемиде. В Авлиде же спасла меня богиня, послала вместо меня лань, и ее-то заклал отец мой, воображая, что поражает меня. Сама богиня привела меня в эту страну. Вот содержание письма». — «О, мне нетрудно исполнить клятву, — воскликнул Пилад. — Немедля исполняю я свое обещание и вручаю тебе, Орест, письмо сестры». Вне себя от радости, Орест обнял сестру и воскликнул: «Дорогая сестра! Дай же мне обнять тебя! Я едва верю своему счастью! Как чудно ты открыла себя!» — «Назад, чужеземец, — воскликнула Ифигения, — зачем дерзко прикасаешься ты к одежде жрицы, до которой не смеет касаться ни один смертный!» — «Сестра, дочь отца моего Агамемнона! Не убегай от меня! Перед тобою брат, которого ты отчаялась видеть». — «Ты брат мой, чужеземец? Замолчи, не обманывай меня. Разве изгнан Орест из Микен?» — «Да, там нет твоего брата, злосчастная; ты перед собою видишь Агамемнонова сына». — «Но можешь ли ты доказать это?» — «Слушай. Ты знаешь о распре Атрея с Фиестом из-за золотого овна? Знаешь, как вышила ты этот спор на прекрасной ткани. Ты же вышила на другой ткани, как Гелиос, негодуя на Атрея, угостившего Фиеста таким ужасным кушаньем, отклонил в сторону свою колесницу. Когда мать обмывала тебя в Авлиде, ты дала на память ей прядь волос. Все это слышал я от Электры. Но вот что видел и сам я: в Микенах, в женской горнице, скрыла ты то копье, которым Пелопс поразил Эномая». — «Да, ты брат мой, — воскликнула Ифигения и заключила брата в свои объятия. — О, дорогой мой! Какое счастье, что я тебя вижу и могу обнять тебя».

Брат и сестра предались на время радости свидания, но Пилад напомнил им о предстоящих опасностях. Орест сообщил сестре о цели своего прибытия в Тавриду и спросил у нее совета, как бы похитить статую Артемиды и вместе бежать. План Ифигении был такой. Под тем предлогом, что статуя богини осквернена приближением к ней чужеземцев, двух братьев, запятнавших себя матереубийством, ее — эту статую — вместе с многогрешными жертвами нужно омыть в волнах моря. Омовение должно происходить у того места, где скрыт хорошо оснащенный корабль Ореста. На этом корабле думала Ифигения убежать из Тавриды.

В то время как Ифигения несла из храма статую богини, подошел к ней царь этой страны Фоас посмотреть, принесены ли чужеземцы в жертву Артемиде, и немало удивился, когда увидел изображение богини в руках жрицы. Ифигения повелела ему стоять вдали, в портике храма, так как образ богини осквернен преступными чужеземцами. «Богиня, — сказала ему Ифигения, — разгневана: никем не тронутый, образ ее сдвинулся с места и закрыл очи. Омыть его должно морской водой, омыть должно и чужеземцев, прежде чем приносить их в жертву». Царь, глубоко уважавший жрицу, поверил словам ее и похвалил ее начинание. Он приказал сковать чужеземцам руки, закрыть им лица и взять для безопасности несколько служителей. Жрица повелела потом, чтобы народ остался вдали от того места, где должен был совершиться обряд омовения, и чтобы царь в ее отсутствие очистил храм огнем. Торжественная процессия при свете факелов потянулась к морю. Впереди шла жрица с изображением богини, за нею скованные чужеземцы, рядом с ними служители, за ними вели агнцев, предназначенных для очистительной жертвы. Царь остался в храме.

Прибыв к берегу моря, жрица повелела служителям удалиться на такое расстояние, чтобы они не могли видеть обряда. Затем сама она повела юношей к тому месту, где скрыт был за скалой корабль. Издали слышали служители, как раздавались гимны, которыми сопровождалось очищение. Долго ждали они окончания обряда, наконец, опасаясь, не освободились бы чужеземцы от оков и не нанесли бы жрице оскорбления, решились нарушить ее повеление и приблизились к месту очищения. Там увидели они у берега греческий корабль и на нем пятьдесят гребцов; юноши же, обреченные на жертву, освобожденные от оков, по спущенной с корабля лестнице были готовы уже ввести жрицу на корабль. Быстро подбежали таврийцы, схватили деву, схватились за канаты и весла корабля и воскликнули: «Кто это похищает у нас жрицу?» «Я, брат ее Орест, сын Агамемнона, освобождаю сестру, которую у меня похитили». Но таврийцы не отпускали ее и хотели увести с собой. Началась ужасная схватка между ними и обоими юношами. Таврийцы были отбиты, Орест с сестрой успели взойти на корабль и взять с собой изображение Артемиды. Радостно встретили их товарищи и изо всех сил направили корабль к выходу из узкой бухты. Но в то время как подплывали уже они к проливу, огромной волной отбросило их назад. Тогда Ифигения, подняв руки к небу, взмолилась Артемиде: «О, дочь Латоны, дай жрице своей покинуть этот негостеприимный берег и достичь Эллады. Прости мне мой обман. Брат твой мил тебе, бессмертная, пристало и мне любить моего брата». К мольбе девы присоединились громкие мольбы гребцов, работавших изо всех сил, чтобы продвинуть корабль вперед. Но буря прибила его к скале. В то время как греки боролись с силой поднятых бурей волн, служители поспешили к царю, чтобы сообщить ему о случившемся. Быстро собрал Фоас весь народ, чтобы с ним отправиться в погоню за чужеземцами. Но в то время как Фоас приближался к кораблю, в воздухе предстала ему Паллада Афина, преградила ему путь и сказала: «Куда стремишься ты, царь? Выслушай меня; я богиня Афина. Оставь гнев свой. По повелению Аполлона прибыл сюда страдающий помешательством сын Агамемнона, чтобы отсюда увезти сестру в Микены и изображение Артемиды в Аттику. Не удастся тебе захватить и умертвить Ореста в эту бурю, ибо Посейдон — в угоду мне — ровняет для него поверхность вод Океана». Фоас покорился воле богини и судьбе. Он оставил злобу свою на Ореста и Ифигению и служительницам храма, помогавшим Ифигении при обрядах, позволил вместе с нею возвратиться на родину.

Так, незримо сопровождаемые Афиной Палладой и Посейдоном, возвратились Орест и Ифигения в Элладу. Ореста уже не преследовали с этих пор эринии; он освободился от помешательства и воздвиг на берегу Аттики храм, посвященный Артемиде и где жрицей была Ифигения. Затем возвратился Орест в Микены, где престолом завладел Алет, сын Эгисфа. Орест умертвил Алета и вернул себе отцовское наследство. Друг же его Пилад вступил в брак с Электрой и вместе с нею удалился в родную Фокиду.

Смерть Неоптолема от Ореста

 

(Еврипид. Андромаха)

 

Когда Агамемнон с Менелаем отправлялись под Трою, последний дал обещание выдать дочь свою Гермиону за Ореста. Но под стенами Трои Менелай забыл свое слово и дочь свою обещал уже в жены Неоптолему, сыну Ахилла. Возвратившись на родину, немедленно отправил он Гермиону с богатым приданым во Фтию. Но по собственной вине своей она не была счастлива в доме супруга. Гордая своими богатствами, она не могла внушить к себе любви Неоптолема. В доме жила вдова Гектора Андромаха, которую после разрушения Трои взял себе невольницей Неоптолем. Гермиона не могла видеть спокойно, как уважает муж ее эту троянку, и замыслила отомстить сопернице.

По возвращении своем из-под Трои Неоптолем провинился перед Аполлоном. Вступив в Дельфы, надменный, Неоптолем дерзнул потребовать от Аполлона ответа, почему он лишил жизни Ахилла, его отца, и грозил даже разграбить и разрушить самый храм бога. Дельфийцы, ободренные самим Аполлоном, помешали юному герою исполнить это намерение. Впоследствии Неоптолем раскаялся в своем дерзком поступке, отправился опять в Дельфы, чтобы просить у бога прощения и милость на будущее. Гермиона воспользовалась отсутствием супруга, чтобы привести в исполнение свой план мести. Она призвала отца своего на помощь в борьбе против ненавистной троянки, будто бы злыми чарами своими отвратившей от нее сердце супруга. Менелай прибыл во Фтию. Заметив, что Гермиона замышляет с ним против нее и сына ее Молосса что-то недоброе, Андромаха нашла себе убежище у алтаря Фетиды; сына же спрятала в одном дружелюбно расположенном к ней семействе. Напрасно надменная Гермиона требовала, чтобы Андромаха отошла от алтаря и изображения богини: скорее готова была Андромаха умереть у алтаря, чем отдаться в руки ненавистной, жестокой царицы. Пришел Менелай, уже открывший убежище Молосса, и грозил умертвить сына Андромахи, которого держал на руках, если она не оставит своего убежища. В случае же, если она отдастся в его руки, он обещал оставить сына в живых. Чтобы спасти сына, мать решилась умереть и оставила алтарь. Менелай тотчас же велел схватить ее, заключить в оковы и, не стыдясь, объявил, что умрет и малютка Молосс. Только появление из Фарсала старца Пелея спасло Андромаху и сына ее от насильственной смерти.

Пристыженный упреками Пелея, Менелай удалился на родину.


Гермиона была в отчаянии: от супруга она должна была ожидать жестокой кары. Сознавая вину свою, она рвала на себе волосы, раздирала свои одежды и лишила бы себя жизни, если бы не помешали этому ее прислужницы. Но неожиданно подоспел к ней помощник: то был Орест. Любовь, которую питал он к Гермионе, в нем еще не угасла; Неоптолема же ненавидел он вдвойне за то, что тот не только не уступил ему невесты, но еще и посмеялся над ним. Услышав, что Неоптолем отправился в Дельфы, он поспешил во Фтию, чтобы увести оттуда Гермиону.

На пути во Фтию Орест пробыл некоторое время в Дельфах и через дельфийских друзей своих распространил слух, что Неоптолем идет с недобрыми намерениями. Дельфийцы решились убить царя Фтии, как только он вступит в их город. В то время как Неоптолем приносил в храме жертву Аполлону и просил у него милостей, внезапно напала на него подстрекаемая Орестом толпа дельфийцев и умертвила его после долгой, жестокой борьбы. Спутники спасли его тело и перенесли во Фтию.

Глубокой скорбью объят был старец Пелей, когда увидел тело своего внука. Сын Пелея пал на войне, предпринятой из-за Менелая, а теперь и славный внук его так преждевременно погиб от Менелаевой дочери. Бездетный, одинокий, должен Пелей влачить последние дни свои; жизнь стала ему в тягость. Божественная дочь Нерея повелела Пелею перенести тело внука в Дельфы и там похоронить близ храма, чтобы могила его была дельфийцам вечным укором. Андромаха же, вступив в брак с Геленом, сыном Приама, который пленником приведен был во Фтию, с сыном своим удалилась в Эпир, в страну молоссов. Там суждено было царствовать Молоссу, бывшему последней ветвью рода Эакидов. Самому Пелею обещано было бессмертие. Похоронив внука, которого дельфийцы почитали как покровителя на фтийских состязаниях, Пелей, по повелению Фетиды, отправился в грот фессалийского мыса Сепиаса, и там Фетида со всем хором нереид сопровождала его в глубину моря, где он вместе с божественной супругой, не старея, живет блаженной жизнью. А великий сын его Ахилл, бессмертный, живет на прекрасном острове Левке на Понте Евксинском вместе с другими блаженными героями, и все корабельщики чтут его как вождя-спасителя.