Лицейскик годы Пушкина

Семья Пушкина В 1811 году правительство решило открыть для детей элиты специальное учебное заведение с целью подготовки высшей чиновничьей аристократии, как это делалось в Англии и Франции. Идея Лицея от названия до содержания, была позаимствована из подобных институций, давно существовавших на Западе.

Павлищева Ольга Сергеевна Даже слово «лицей» было новым в русском лексиконе, и Пушкин обсуждал, как его писать: лицей, ликея или ликей?

Один из современников так охарактеризовал это учебное заведение: «Лицей был заведение совершенно на западный лад; здесь получались иностранные журналы для воспитанников...».

Преподавателями были русские и иностранцы. Но и русские преподаватели получили образование за границей за казенный счет. Император Александр Павлович подарил Лицею свою юношескую библиотеку, в основном состоявшую из иностранных книг. Лицей разместили в императорском дворце в Царском Селе, и он выглядел частью семейных покоев царской фамилии.

Такое размещение соответствовало планам графа Михаила Сперанского, который предлагал в Лицее обучать членов высочайшей фамилии, готовя из них просвещенных государственных мужей. Если бы это случилось, Пушкин мог бы оказаться с великими князьями Николаем и Михаилом Павловичами на одной скамье, то есть стать школьным приятелем Николая I, который был всего на три года старше.

Попасть в Лицей было не просто. Семья задействовала все свои связи. Когда стало ясно, что в Лицее не будут учиться члены императорской семьи, критерии отбора кандидатов снизились.

Поэт со связями, дядя Пушкина Василий Львович повез племянника из Москвы в Петербург.

Для Пушкина при его хорошем французском и наличии у мальчика покровительства  экзамены оказались пустой формальностью.

Французский язык лицейского Пушкина звучал лучше, чем у его сверстников.

Сам Лицей представлял собой смесь монастыря с военным училищем, в котором читались некоторые европейские предметы.

Барон Модест Корф вспоминал, что в Лицее не было никакой свободы передвижения, комнаты воспитанников назывались камерами, за провинности наказывали стоянием на коленях.

Пушкин так стоял однажды две недели – за утренними и вечерними молитвами.

Учение Пушкин назвал «заточением» и жизнью «взаперти».     Говорили, что лишь двух воспитанников за шесть лет учения выпустили в Петербург по случаю тяжелой болезни родителей.  Первые три или четыре года даже в сад не пускали порознь.  При посещениях родители могли находиться с воспитанниками только в общей зале или на общей прогулке. У лицеистов отобрали сразу свои книги. Также было запрещено сочинять: писали украдкой. Правда, потом, разрешили держать книги и даже издавать самодельные журналы, разумеется, под контролем.

Однако, в самом Лицее постарались соединить все удобства домашнего быта с требованиями общественного учебного заведения. Домашняя жизнь у многих лицеистов, и прежде всего у Пушкина, была гораздо теснее, беспорядочнее, скученнее. А тут был светлый, просторный дворцовый флигель, где при Екатерине помещались великие княжны, её внучки.

Царскосельский лицей сегодня

В Лицее были огромная столовая, рекреационная, конференц-зал, классы, библиотека, читальня, физический кабинет, больница. На верхнем этаже находились спальни. В каждой стояла железная кровать, конторка с чернильницей, комод, умывальник. Каждая спальня имела свой номер, и лицеисты часто звали друг друга по номерам. Пушкин был № 14, рядом с ним был Пущин, № 15. Общие комнаты освещались масляными лампами, по тогдашнему времени роскошь такая же редкая, как и железные кровати. Россия тогда еще жила при сальных свечах и при лучинах. Только во дворцах да у немногих богатых людей горели лампы.

Кормили лицеистов отлично. Бородатый Мальгин, государев портной, сначала сшил им франтоватые синие мундирчики, с галунными воротниками и белые панталоны в обтяжку; к этому полагались треуголки и ботфорты. Это была праздничная форма. Сюртуки попроще, с красными воротниками были для будней.  Когда война 1812 года разорила казну, началась экономия, лицеистов переодели в серые брюки, в серые штатские сюртуки и фуражки, чем они очень были недовольны, так как у маленьких придворных певчих была такая же форма.

В Лицее изучались разнообразнейшие предметы, программа была насыщенной:

  • языки, древние и новые,
  • закон Божий и священная история,
  • иностранные литературы,
  • общая история с пристрастным вниманием к трем последним векам,
  • логика,
  • физика и география,
  • нравственная философия,
  • статистика иностранная и отечественная,
  • право естественное (то есть права человека),
  • право частное и публичное, право гражданское и уголовное,
  • чистая математика и прикладная,
  • политическая экономия и финансы,
  • полевая фортификация и артиллерия,
  • фехтование.

Одноклассник Пушкина, барон М. А. Корф писал:

«Основательного, глубокого в наших познаниях, конечно, было не много, но поверхностно мы имели идею обо всем и были очень богаты блестящим всезнанием. Мы мало учились в классе, но много в чтении и в беседе при беспрестанном трении умов…»

Знаниями лицейский Пушкин не блещет. Ему было трудно конкурировать с серьезными сверстниками, и французского тут оказалось недостаточно, хотя по этому языку он был на втором месте. Пушкин овладел латынью, но античную литературу знал далеко не лучше других: многие оказались эрудированней его.  Через год занятий он занимает лишь 28-е место (начав с четырнадцатого). У него есть более удачливые соперники даже в стихах (часть он пишет по-французски).

Директор Лицея Егор Энгельгардт отмечал у Пушкина в качестве недостатков французский ум и страсть к сатире.

В лицейском журнале, куда преподаватели записывали свои наблюдения о каждом из воспитанников, есть ряд любопытных записей о поведении и характере Пушкина:

1812 г. 15 марта: «Александр Пушкин больше имеет понятливости, нежели памяти, более имеет вкуса, нежели прилежания; почему малое затруднение может остановить его; но не удержит: ибо он, побуждаемый соревнованием и чувством собственной пользы, желает сравниться с первыми питомцами. Успехи его в Латинском хороши; в Русском не столько тверды, сколько блистательны» (Кошанский).

19 ноября: «Пушкин весьма понятен, замысловат и остроумен, но крайне не прилежен: он способен только по таким предметам, которые требуют малого напряжения, а потому успехи его очень невелики, особенно по части логики» (Куницын). 20 ноября: «Больше вкуса к изящному, нежели прилежания к основательному» (Кошанский).

Однако была и бесспорная положительная сторона в лицейских занятиях: это был тот «лицейский дух», который на всю жизнь запомнился лицеистам первого — «пушкинского» — выпуска и который сделался очень скоро темой многочисленных доносов. Позже именно этот «дух» старательно выбивал из Лицея Николай I.

Но в этом, первом, выпуске всё создавало особую атмосферу: немногочисленность учащихся, отсутствие в Лицее в отличие от других учебных заведений телесных наказаний, молодость ряда профессоров, гуманный характер у их лучшей части педагогических идей, ориентированных  на внимание и уважение к личности учеников, то, что среди лицеистов поощрялся дух чести и товарищества, наконец, то, что это был первый выпуск – предмет любви и внимания.

Среди лицеистов культивировался дух независимости, уважения к собственному достоинству. Кроме передовых идей они усваивали независимость суждений и поступков, а также определенный тип поведения: отвращение к холопству и раболепному чинопочитанию.

В жизни Пушкина основное, чем был отмечен Лицей, заключалось в том, что здесь он почувствовал себя Поэтом. Пушкин в 1830 году писал: «...начал я писать с 13-летнего возраста и печатать почти с того же времени».

В те дни — во мгле дубровных сводов

Близ вод, текущих в тишине,

В углах Лицейских переходов,

Являться Муза стала мне.

Моя студенческая келья,

Доселе чуждая веселья,

Вдруг озарилась — Муза в ней

Открыла пир своих затей;

Простите, хладные науки!

Простите, игры первых лет!

Я изменился, я поэт...

В Лицее процветал культ дружбы. Однако лицеисты в реальности – и это вполне естественно – распадались на группы, между которыми отношения порой были весьма конфликтными. Пушкин к нескольким примыкал, но не был безоговорочно ни в одну принят. Так, в Лицее ощущалась сильная тяга к литературным занятиям, которая поощрялась всем стилем преподавания. Выходили рукописные журналы: «Неопытное перо», «Лицейский мудрец», «Для удовольствия и пользы» и др. По крайней мере в первые годы, поэтическим лидером Лицея, был Илличевский. Можно предположить, что Пушкин в лицейском кругу ревниво боролся за признание своего поэтического первенства.

Наиболее тесными были дружеские связи Пушкина с Пущиным, Дельвигом, Малиновским и Кюхельбекером. Это была дружба на всю жизнь, оставившая в душе Пушкина глубокий след.

В сознании Пушкина Лицей становился идеальным царством дружбы, а лицейские друзья — идеальной аудиторией его поэзии.

Отношения Пушкина с товарищами складывались не просто. В дальнейшем даже самые доброжелательные из них не могли не упомянуть его глубокой ранимости, легко переходившей в вызывающее и дерзкое поведение. И. И. Пущин вспоминал: «Пушкин, с самого начала, был раздражительнее многих и потому не возбуждал общей симпатии: это удел эксцентрического существа среди людей. Не то чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями, как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями сам ставил себя в затруднительное положение, не умея потом из него выйти. Это вело его к новым промахам, которые никогда не ускальзывают в школьных сношениях. Я, как сосед (с другой стороны его нумера была глухая стена), часто, когда все уже засыпали, толковал с ним вполголоса через перегородку о каком-нибудь вздорном случае того дня; тут я видел ясно, что он по щекотливости всякому вздору приписывал какую-то важность и это его волновало. Вместе мы, как умели, сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось. В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило. Бывало, вместе промахнемся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить. Главное, ему недоставало того, что называется тактом...» «Все это вместе было причиной, — заключает Пущин, — что вообще не вдруг отозвались ему на его привязанность к лицейскому кружку...»

Пущин был проницательным наблюдателем. Непрерывное шестилетнее общение с лицейским Пушкиным позволило ему сделать исключительно точное наблюдение над характером своего друга:

«Чтоб полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое знает и видит все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит даже и их в друге-товарище».

В родной семье нелюбимый ребенок, Пушкин-юноша, неравномерно развивающийся, он видимо, был глубоко неуверен в себе. Это вызывало молодечество, браваду, стремление первенствовать. Дома его считали увальнем – он выше всего начал ставить физическую ловкость, силу, умение постоять за себя. Тот же Пущин с недоумением, не ослабевшим почти за полвека, отделявшие время написания записок от первой встречи с Пушкиным, вспоминал, что Пушкин, который по начитанности и знаниям значительно опередил своих одноклассников, менее всего был склонен этим тщеславиться и даже ценить:

«Все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что мастер бегать, прыгать через стулья, бросать мячик и пр. В этом даже участвовало его самолюбие — бывали столкновения, очень неловкие». По свидетельству Пушкина, «появлению Музы» в его «студенческой келье» предшествовало время,

... как я поэме редкой

Не предпочел бы мячик меткой,

Считал схоластику за вздор

И прыгал в сад через забор.

Когда порой бывал прилежен,

Порой ленив, порой упрям,

Порой лукав, порою прям,

Порой смирен, порой мятежен,

Порой печален, молчалив,

Порой сердечно говорлив .

Пушкину было шестнадцать лет, когда Державин рукоположил его в поэты, а Дельвиг приветствовал его в сентябрьском номере «Российского музеума» за 1815 год, его – автора всего лишь нескольких опубликованных стихотворений – стихами:

Пушкин! Он и в лесах не укроется;

Лира выдаст его громким пением,

И от смертных восхитит бессмертного

Аполлон на Олимп торжествующий.