Главная Читаем книги Роман Коробенков "Розовый дельфин" Роман Коробенков "Розовый дельфин" отзыв
Роман Коробенков "Розовый дельфин" отзыв

Греческий бог Зевс Греческая богиня Афина Греческая богиня Афродита

О чем эта книга?

Фантастический сюжет, один из вариантов развития человечества через пару сотен лет.

О чем эта книга? О трёхсотлетнем блуждании мужчины и женщины, волею судеб оставшихся единственными людьми на всей планете Земля, по её поверхности.

Нет, не то…

О чем эта книга?

Эта книга о любви. И это, на мой взгляд, главное её содержание.

Ну, а теперь по порядку.

Чувствуется, что о любви писал достаточно молодой мужчина. Прочитав роман, я посмотрела информацию об авторе – 1981 год рождения. Эта молодость, искренность и свежесть подкупают в какие-то моменты. Особенно, когда речь идет о любви.

Интересен сюжет романа.

Итак, человечество будущего. Огромного развития достигли производительные силы. Невероятно выросли города. Вот как описывает главный герой свой город:

Наш город был столицей и отличался невероятными размерами. Он давно перестал расти вширь и маниакально рос в высоту, точно тянулся к небу. Моя квартира в гигантском доме, чья крыша ускользала от глаз, а левый край было не разглядеть с правого, некогда относилась к хорошим вариантам риелторского смысла, но за несколько лет мы упали к городскому низу. Так быстро рос город. Высшие слои перебирались все выше и выше, этого требовал их собственный смысл – чем выше жил человек, тем к лучшему обществу он принадлежал.

При этом человечество деградировало нравственно:

Мир точно жил в бреду и генерировал бред.  Терроризм как индикатор человеческого безумия ныне не имел политического или религиозного лица. Гипермаркет с десятком тысяч людей мог превратиться в пыль только потому, что владельцы другой сети за кофе в понедельник сравнили графики развития себя и соседа. В среду в очередной супермагазин, к конкурентам, врывался человек с безумными глазами. Широкими шагами пересекал вестибюль, выкрикивал рекламный лозунг своей чудовищной организации, после чего обращал все в руины. Терроризм превратился в бренд. Попасть в гипермаркет стало сложнее, нежели в аэропорт: система защиты, идентификационные карточки клиентов, полное сканирование массы на подходе к магазину. Кроме того, стрелки на крыше, военизированные службы безопасности.

А новые войны, с оружием, которое не промахивается… Спустя две минуты после начала любого боя на много километров вокруг останется выжженная земля да погруженные в многослойную броню две‑три качающиеся фигурки среди исполинского варева.

 

К Земле присматриваются из космоса представители других, гораздо более развитых цивилизаций. Люди им кажутся недоразвитыми, недостойными жить. Они решают уничтожить человечество, а планету Земля использовать для своих нужд. Вот как рассказывает об этом представитель одной из этих высоких рас последнему человеку:

– Наши финансовые группы приняли решение устроить на Земле фабричный ад, – бесстрастно пояснил пришелец. Есть, к примеру, химические и физические процессы, которые при их запуске оказывают убийственное воздействие на все живое вокруг. Разумеется, от них нельзя отказаться! Зато можно все это делать не у себя дома…

– Но как?.. Мы же живые…

– Когда вопросы эквивалентны суммам, у которых нули заменены символом бесконечности, ответы могут поразить самый циничный разум,

Но это не решение только одной кровожадной нации, это решение части вселенной, той, которая нам известна. Вы наиболее отсталые, ваши личные моральные качества напомнили нам насекомых. Вселенной нужен был большой завод, гараж для разных надобностей, ангар для сложных и вредных приборов, своего рода печень, которая стала бы фильтром прочей части мироздания.

Все полагали, что происходит чистка клочка полезной тверди от паразитов, опасных не только для собственной терры, но и потенциально для прочих разумов, которыми густо населен бездонный мир.

И вот на Земле начал действовать удивительный вирус, чтобы убить человечество и подготовить Землю для новых преобразований. Этот вирус погубил уже не одну планету. А внешне этот вирус на Земле выглядел как огромная женщина. Имя её - Аномалия.

– Вирус нового поколения, интеллектуальный вирус. В случае с землянами и Землей она расщепила кислород, заставив его работать в обратную сторону, в результате мир наполнился углекислым газом. И люди, и растения, и животные этого мира заснули крепким сном – навсегда… –

– В других случаях она развивала до крайности несложные организмы местных маленьких вирусов. Либо изменяла материю атмосферы, делая невозможным проникновение солнечных лучей… это там, где энергией был солнечный свет.

Как же удивительно выглядел этот вирус. Вот описание встречи с громадной женщиной последнего выжившего человека, привожу только самое интересное:

– Меня зовут Аномалияяяяя! – вскричала звонким, но чудовищно сильным голосом громадная красавица, которую в собственной голове я мог бы назвать совершенной. – Запомните это имяяяя!

Мы остолбенело молчали, благоразумно не веря в свои возможности достучаться до неземного создания.

Мрамор ее колен завораживал, электричество мускулов, казалось, металось по телу, оформляя изящные даже при такой величине движения.

Тут мы разглядели другую занятную особенность: необъятные стопы неведомой дивы во всей своей белоснежности и возвышенности подъемов оказались аккуратно упакованы в самодельные открытые туфли. Тряпичные, цвета пергамента, они, начинаясь от рыжей земли, круто вздымались на высокие каблуки, роль которых исполняли две безудержно крепкие мужские фигуры. Мужчины выглядели более рослыми, нежели я, с рельефами и выступами мышц, на чьей мощи и обширности и покоились великолепные пятки могучей незнакомки. При каждом шаге атлетические тела подкаблучников, вначале высоко подлетев, при падении терпели чудовищный излом, мышечная масса выпирала, грозя лопнуть, плечи почти вминались в колени, и лишь свирепое усилие и долгая тренировка, казалось, позволяли им устоять, не будучи втертыми в пыль.

Лица ее атлетов были смазаны, на чугунных лбах не читалось мыслей, и лишь на бронзовых шеях первыми привычными фрагментами проступали массивные кадыки. Казалось, большей мыслью семафорили колени богини, ее ногти, ямки на изгибах рук и ног, динамика самостоятельных волос.

– Когда‑то у них были лица, – сказала Аномалия, выпрямляясь, и оглушительно засмеялась. Определенно у нее было своеобразное чувство юмора. – Стерлись со временем – за ненадобностью.

 

Итак, первым делом погибли люди. Неведомым нам образом вначале из человеческого мира вычистили его наполнитель – человека. Из-за исчезновения человека множество предметов утратило причинную связь, чудовищная скука сковала все. Потом погибло всё живое. Кроме одного человека, который бесцельно бродил по Земле вместе со своей подругой, наблюдая происходящие перемены.

Земля постепенно превращалась в ровный бетонный шар.

Медленно ползущий и похожий на гигантского жука прибор, двигающийся заданно прямо и оставляющий за собой широкую ленту идеально гладкого камня вместо изрытой поверхности секундной давности. Ползало их много, одетых в сплошные тяжелые листы брони, не агрессивных, но загадочных, однообразно и механически исполняющих таинственную миссию. Не было возможности ни помешать им, ни помочь, возможно было лишь наблюдение.

Эта ровная поверхность покрылась различными мощными машинам, приборами, механизмами.

В гудении, источаемом молохами, улавливались ноты агрессии.

Это специфический звук кроветока невообразимой мощи, пульс государственного монстра, чей незыблемый фундамент вгрызся в раскаленный бетон. Гигантское тело, исполосованное бритвенными нитями проводов, распростерлось на километры и километры. Провода вены пропускают сквозь существо электрическую вселенную невообразимой животворной силы, которую мотор сердце распределяет дальше, по всему миру. Рельефные ребра аккумуляторов, подпирающие небо вышки, окислившиеся от перерабатываемой ярости батареи. Тысячи распределительных щитов со страшными значками, обозначающими смерть, и постоянный незыблемый гул, внедряющийся в сознание и будто говорящий с тобою.

Казалось бы, пришельцы могли бы праздновать победу. Однако что-то пошло не так. Вот как говорит об этом представитель другой цивилизации последнему оставшемуся в живых человеку:

– Имени, конечно, не назову, но по профессии я один из главных логистов освоения вашей планеты с задачей полного замещения местной жизни промышленной средой иного типа и развития. Я добрую сотню лет думаю над тем, как превратить эту планету в пустой бетонный шар, и я устал. Устал, потому что не вижу выхода, не знаю ответа. Мы намного сильнее вас, люди практически побеждены… Но с некоторых пор мне непостижимо хочется поддержать вас. Помочь, может быть… Я слишком долго боролся с вами, чтобы продолжать ненавидеть или даже просто испытывать антипатию. И самое главное – оказалось, что все бессмысленно. Вы сложнее, чем мы думали. Теперь я симпатизирую вашему виду, несмотря на вашу отсталость. Я осознал, что мы убиваем нечто разумное, предельно разумное для настоящего земного исчисления времени от начала начал. И я смертельно устал от своей губительной миссии. Много лет я только и думаю о ней… И в снах вы не даете мне покоя…

 

Эволюция существ, ваш так называемый естественный отбор, непредсказуема, ее природа отлична от того, что мы думали и с чем сталкивались раньше. Мы столкнулись с тем, что с уменьшением поголовья людей до нескольких сотен единиц каждая из них показала фантастический рост сил – физических и психических. Но самое интересное случилось, когда человечество сократилось до нескольких десятков. В то время мы уже убили саму Землю. Она умерла неожиданно легко, но при этом отдала всю силу свою и энергию той самой горстке людей, сделав их практически неуязвимыми. Что бы мы ни делали, в итоге вы становились только сильнее. Мы отравили кислород – вы перестали им дышать. Мы приходили к вам в снах – вы перестали спать. Мы уничтожили всю органику, убили все, чем можно питаться, – вы перестали есть.

 

– Но можете убить нас?

– Да, наша Конституция позволяет сделать это. А вы можете и должны сопротивляться.

А ведь мы должны были догадаться, достаточно было обратить внимание на насекомых, которых вы травили так, что любая энергия жизни иссякла бы. Но ведь они появлялись каждый год, будто те же, а на деле сильнее, и старый яд на них не действовал. Мы поняли и сравнили эти факты слишком поздно…

 

Но ничего не вышло, даже госпожа Смерть оказалась бессильна. Она беспомощно топталась рядом, а ты не замечал ее. Ты стал неуязвим, ты вобрал всю энергию жизни Земли. Мы оказались в тупике. Мы думали, что, убивая людей, убиваем энергию, за счет аккумуляции которой существует живое на вашей планете. Мы опять ошибались. Она уходила, но уходила не в никуда, не развеивалась, как мы наивно предполагали. Она накапливалась в отдельных своих составляющих. Так получился ты, способный прожить триста лет, большую часть этого времени не принимая пищу, не чувствуя жажды.

 

Не стоит рассказывать, к чему это привело. Лучше прочитать роман.

 

А вообще, Роман Коробенков много умничает, вставляет довольно неожиданные метафоры к месту и не к месту. Только иногда это бывает весьма красиво и удачно. Чаще коробит и вызывает раздражение.

Удачные моменты хочется запомнить.

УДАЧНЫЕ:

Вот самое начало:

Бледный рваный желток солнца апатично подсвечивал одноликую пустыню, распростершуюся на множество километров в любую из сторон.

Неплохо…

Любой след являл собой мистическую редкость, звуков осталось немного, а земля давно не плодоносила. Когда‑то активная, пышущая миллиардом самых различных инерций, сейчас Земля знала бесконечно малую дозу динамики.

Пустыня, обделенная песком, – странность, наполненная непонятными предметами и загадочными эффектами.

А вот пример того, что режет уши:

Во время путешествия по безграничной каменистости, как редкие зубы мудрости, встречались объекты чужой осмысленности.

Далее буду выбирать только удачное.

Волшебное лицо ее светилось печалью, липкое эхо меланхолии наполняло патокой отрешения самые большие и в том, и в этом мире глаза.

 

– Мы скоро увидим город, какой‑нибудь старый город. – Зловещее «нибудь», имеющее огромное число подтекстов, испугало даже меня.

 

– Мы тут не были. Просто планета стала однообразна, кажется, будто стоишь на месте.

 

Алиса осталась женщиной, несмотря на то что теперь проявились сложности, связанные с принадлежностью к такому статусу.

 

Ее острый подбородок был обращен ко мне, милый нос целился в мои веки, а вязкий взгляд создавал внутри головы ощущение чужого присутствия.

 

Столько раз перевернулись песочные часы, сколько наши головы находились в ионизаторах, стеклянный шар которого давал нам возможность жить, и, как оказалось, жить вечно. Часы перевернулись столько раз, что уже могли бы подражать вентилятору.

 

Рев разил тревогой, он играл на рояле психики нечто остервенелое.

 

Когда меняешь место жительства, перемещаешь вместе с собой целую реальность, планету собственных вещей, атмосферу, которую создавал и которой жил. Свой фон, свои краски, галактику мелочей и нюансов, которыми страшным образом пронизано нервное облако любого существования. Прошлый мир всегда оставался динамичен недолго, он быстро привыкал к новым точкам на оси координат и опять костенел.

 

На то время смолкли даже оживленные диалоги, разбившиеся вдребезги о непроглядно фиолетовую ночь.

 

За нетрезвой оградой, с наглухо заколоченными окнами, стоял полумертвый трехэтажный особняк, совершенно одинокий в лесной низине и подернутый вечным туманом. Он напоминал рисунок углем. Необычная тишина разверзлась вокруг, дерево было темным, всюду сладко посапывало запустение.

 

– Послушайте! – скатился по лестнице один из наших друзей, опередивший собственную тень, что сбежала вслед за ним так, словно за ней гнались.

 

Я завел старинные часы, и в чужих, но словно родных стенах, как всегда бесшумно, появилось время.

 

Пекло воцарилось настолько яростно, что основная часть слабого пола, двигаясь на тонких ногах невпопад, теряла связь с собственной навигационной системой, и головы их дрожали, как шарики на невидимых нитках.

 

…нестерпимо хотелось снега, который давно исключил из мест своего посещения несчастную Землю.

 

Металлическая раковина была в застарелых пятнах от умерших капель воды…

 

Вопросы умерли, когда я пришел к выводу, что бесполезно добиваться истинного понимания вещей, так как подтверждение той или иной истинности будет слишком разным, в зависимости от архитектуры мышления индивида. Правильнее объяснить ту или иную данность себе самому, подогнать ее под содержание собственного устройства, в слепке которого оно примет оптимальную для этого сознания форму.

 

Рассвет лукаво выглянул из‑за горизонта, ошпарив своими красками внушительный кусок земли, и мельком, вприпрыжку, пробежался по морщинистой ряби инфантильной воды. Подмигнул, чуть зависнув, после чего хлынул по миру, обрызгав вначале ноги, а затем стремительно облив золотистыми тонами наши по‑весеннему белые тела. Утвердился первый день лета, необычно теплый, что было заранее разведано посредством достоверных источников. Царило очаровательное безмолвие, редкий погодный штиль, когда даже массе разных людей не казалось необходимым что‑либо изменить.

 

В такие мгновения формировалась непоколебимая, чуть наивная уверенность в незыблемости мироздания, все виделось вечным, постоянным, подсвеченным красотой и добром.

Было примерно шесть утра, дышалось полной грудью, мир был исполнен теплой истомы.

 

Мир сочился удовольствием и красотой.

 

Я потаращился в ее профиль, надеясь спровоцировать взгляд, сделать из него выводы и наметить возможные варианты поступков. Но Алиса хрупким телом присутствовала здесь, а мысленно пребывала совсем не близко.

 

Ви́ски подталкивал меня в виски́,

 

– Я буду носить самые короткие вещи из моего гардероба, – счастливо улыбаясь, заявила Алиса, стоя босая над поверженным чемоданом с цветными лепестками тканей, распустившихся из его кожаного чрева.

– А что буду носить я? – с улыбкой тени спросил я, вороша мятые майки.

– А ты будешь носить мне коктейли!

 

Молния сверкнула совсем рядом, заставив меня вздрогнуть. Следом отвесил тяжелую пощечину длинному зданию нешуточный гром.

 

…мне стало обжигающе хорошо, состояние «не по себе», что было основным все недавнее время, мелко рассыпалось в пыль.

 

Еще один шлепок грома по бренной земле вызвал очередной всплеск криков разноцветных машин,

 

Последняя малость ржавого виски впорхнула в замечательный мир моей женщины, расширяя непослушные зрачки и встряхивая сложную систему ее внутренних ценностей.

 

– Любое действие главное правильно описать,

 

– Я думаю, что судьба имеет место быть в том смысле, что некоторые вещи человек совершает, понимая, что это ошибка, но не может ничего сделать и с грустной улыбкой видит то, что видит, и то, что делает, – тряхнув головой, неожиданно выдал я. – Он будто может что‑то изменить – и не может. В других смыслах судьбы нет, у всего миллион вариантов, и мы – в этом бесконечном потоке.

 

Перед тем, как всё это начало происходить на Земле, прокатилась серия самоубийств дельфинов.

– Знаешь, почему умерли дельфины? – продолжила Алиса. – Они первые почувствовали нас и первые начали отдавать вам свои жизни. Они делали людей сильнее, в твоей крови течет и неутомимая густая сильная кровь прекрасных животных. Они, кстати, похожи на вас.