Главная Жизнь и творчество А. С. Пушкина Дочь Пушкина Мария Александровна Гартунг
Дочь Пушкина Мария Александровна Гартунг

Малина Полезные свойства Собор Святого Павла в Лондоне Вестминстерский дворец в Лондоне Семь чудес света древности Александрийский маяк чудо света Висячие сады Семирамиды чудо света Египетские пирамиды чудо света

Мария Александровна Гартунг

Мария Александровна Гартунг (до замужества Пушкина) — старшая дочь Александра Сергеевича Пушкина и Натальи Николаевны Пушкиной, урождённой Гончаровой. Её внешность нашла отражение в образе Анны Карениной романа Льва Николаевича Толстого.

 

Биография

1. Детство и юность

2. Замужество

3. После смерти мужа

4. У памятника Пушкину

5. Анна Каренина

Детство и юность

Мария Александровна родилась 19 мая 1832 года в Петербурге, на Фурштатской улице, в доме Алымовых.

За несколько дней до крестин дочери Пушкин с гордостью и легким кокетством написал своей приятельнице Вере Вяземской: «Я в отчаянье, несмотря на все мое самодовольство. Жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы».

Новорожденную крестили 7 июня в Сергиевском «всей артиллерии» соборе (Этот собор в 1932 году был снесен, и на его месте построен один из корпусов Ленинградского управления ОГПУ-НКВД – знаменитого «Большого дома»). В записи под номером 50 в метрической книге говорится, что восприемниками (крёстными родителями) были Наталья Ивановна Гончарова, Сергей Львович Пушкин, Афанасий Николаевич Гончаров, Екатерина Ивановна Загряжская и граф Михаил Юрьевич Виельгорский. Девочку назвали Марией в честь покойной бабки Александра Сергеевича – Марии Алексеевны Ганнибал.

Надежда Осиповна Пушкина очень полюбила свою внучку. В сохранившихся письмах она беспокоится, что Машенька растет слабенькой, поздно начала говорить и ходить. Однако в дальнейшем здоровье девочки поправилось.

Маша доставляла много хлопот родителям в раннем детстве. В 1834 году, отправив на лето жену с двухлетней дочерью и годовалым сыном в Москву а потом в калужское имение к матери Натальи Николаевны и ее сестрам, Пушкин не переставал беспокоиться о семье.

«…Что Машка? — пишет он в Москву, в дом Гончаровых, — чай, куда рада, что может вволю воевать». В одном из последующих писем он просит теток «Машку не баловать, т. е. не слушаться ее слез и крику, а то мне не будет от нее покоя…», «Целую Машку и заочно смеюсь ее затеям», — пишет он тогда же в другом письме.

Сестра Пушкина Ольга Сергеевна Павлищева считала своего брата «нежным отцом».  В феврале 1841 года она пишет мужу из Петербурга:

«Невестка моя хороша, как никогда. Старшая ее дочь на меня очень похожа и от меня не отходит, когда я прихожу. Я тоже люблю эту девочку и начинаю верить в голос крови».

Когда Пушкин умер после дуэли, Наталья Николаевна вместе с детьми покинула Петербург. Маше тогда было пять лет.

Ранние годы детства она провела в Полотняном Заводе, в деревенском приволье.  Много времени она проводила в играх на свежем воздухе. Дмитрий Николаевич Гончаров, брат Натальи Николаевны, учил маленькую Машу брать лошадь в поводья, сидеть в седле, держать осанку. На всю жизнь, до глубокой старости, у нее сохранилась прямая и гордая осанка.   В девять лет девочка свободно говорила, читала и писала по-немецки и по-французски, музицировала и играла в шахматы.

Позже она училась в привилегированном Екатерининском институте, с ней и её братьями серьёзно занимались рекомендованные друзьями отца педагоги.

Мать сильно переживала, что Маша в детстве была некрасивой, но беспокойство было напрасным.

Биограф Пушкина Пётр Иванович Бартенев писал о Марии, что,

«выросши, она заняла красоты у своей красавицы матери, а от сходства с отцом сохранила тот искренний задушевный смех, о котором говорили, что он был у Пушкина также увлекателен, как его стихи».

Другой современник так описывал Марию:

«Редкостная красота матери смешивалась в ней с экзотизмом отца, хотя черты её лица, может быть, были несколько крупны для женщины».

 Рисунок Н П Ланского 1852 год

После окончания института, Пушкина была высочайше пожалована во фрейлины в декабре 1852 года, и состояла при Государыне Марии Александровне, жене Императора Александра Второго.

 

Замужество

Замуж Мария Александровна вышла поздно, в двадцать восемь лет. Её супругом стал 26-летний генерал-майор Леонид Николаевич Гартунг, управляющий Императорскими конными заводами в Москве и Туле. Вместе они прожили 17 лет. Детей не было.

Генерал Леонид Гартунг

В 1877 году Гартунга обвинили незаслуженно в краже векселей и других ценных бумаг некоего Занфтлебена – процентщика, обязанности душеприказчика которого взял на себя генерал. Леонид Николаевич оказался жертвой подлых интриг.

На суде, стремясь избежать позора, пока присяжные выносили свой вердикт, генерал застрелился. Присяжные признали Гартунга виновным. При нём нашли записку, в которой он сообщает:

«Клянусь всемогущим богом, что ничего не похитил и своих врагов прощаю».

«Вся Москва была возмущена исходом гартунского дела. Московская знать на руках переносила тело Гартунга в церковь, твердо убежденная в его невиновности. Да и высшее правительство не верило в его виновность, не отрешая его от должности, которую он занимал и будучи под судом. Владелец дома, где жил прокурор, который благодаря страстной речи считался главным виновником гибели Гартунга, Н. П. Шипов приказал ему немедленно выехать из своего дома на Лубянке, не желая иметь, как он выразился, у себя убийц. Последствия оправдали всеобщую уверенность в невиновности Гартунга. Один из родственников Занфтлебене был вскоре объявлен несостоятельным должником, да еще злостным, и он-то и оказался виновником гибели невинного Гартунга», — вспоминал позднее князь Д. Д. Оболенский.

Посмертно Леонид Николаевич был полностью оправдан, и доброе имя его было восстановлено.

Гибель мужа стала страшным ударом для Марии Александровны. В одном из писем родственникам она писала:

«Я была с самого начала процесса убеждена в невиновности в тех ужасах, в которых обвинили моего мужа. Я прожила с ним 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безупречной честности и с добрейшим сердцем. Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю».

Вот воспоминания о тех событиях её племянницы Е. Н. Бибиковой:

«Она вышла замуж уже старой девой за генерала Гартунга. Он последнее время заведовал коннозаводством и жил на казенной квартире на Тверской в Москве. Жили они не дружно, сперва у него в имении, в Тульской губернии, а затем в Туле. Когда дела его пошатнулись, тетя уходила от него, а после известного суда, когда Гартунг застрелился в суде, тетя осталась без средств. Она написала письмо государю Александру II, вспоминая известное письмо Николая Пушкину, что дети Пушкина не будут в нужде, и прося о помощи. Ей назначили пенсию в 200 руб. в месяц, на которую она жила в Москве, на Кисловке в доме Базилевского, снимая меблированную комнату, и жила очень скромно. Лето проходило в деревне у сестер, и это составляло ей экономию на зиму».

 

После смерти мужа

После смерти мужа она продала поместье и переехала в Москву. Более замуж Мария Александровна не выходила.

Когда умерла Софья Александровна, урождённая Ланская, первая супруга брата Александра, Мария Александровна помогала воспитывать осиротевших детей. Часто гостила она и у своих сестёр Ланских.

Внучатая племянница старшей дочери Пушкина С. П. Воронцова-Вельяминова вспоминала:

«Я хорошо помню тетю Машу на склоне лет, до самой старости она сохранила необычайно легкую походку и манеру прямо держаться. Помню ее маленькие руки, живые блестящие глаза, звонкий молодой голос».

Современники вспоминали, что Гартунг была «в старости очень женственна, любила хорошо одеваться. Каждый день ходила к парикмахеру на Арбате. В 80 лет говорила: «Терпеть не могу старух!».

Мария принимала активное участие во всём, что было связано с её отцом и памятью о нём. В 1880 году присутствовала вместе с другими детьми Пушкина на открытии памятника поэту в Москве.

В ознаменования столетия со дня рождения А.С. Пушкина, в 1899 году в Москве создается городская библиотека-читальня, которая была торжественно открыта 2 мая 1900 года. Мария Александровна была попечительницей библиотеки до 1910 года, когда нездоровье и возраст вынудили её отказаться от попечительства.

В голодные революционные годы Мария Александровна переселилась в Москву, где сняла маленькую меблированную комнатку. Средств к существованию у неё не было. Дочь Натальи Николаевны от второго брака, Александра Петровна Арапова (урождённая Ланская), обратилась к баронессе Марии Дмитриевной Врангель, матери легендарного «чёрного барона» Петра Врангеля и искусствоведа Николая Врангеля, прося помочь и как-то устроить Марию Александровну Пушкину. Баронесса, сама пребывая в довольно шатком положении, благодаря и своей родословной, и деятельности сына, тем не менее, старалась помогать тем, кто оказался при новой власти в ужасающем положении.

Нарком просвещения Анатолий Луначарский в конце 1918 года ходатайствовал о персональной пенсии для Марии Александровны, «учитывая заслуги поэта Пушкина перед русской художественной литературой». Обследовать бытовые условия будущей пенсионерки была направлена комиссия, которая засвидетельствовала, что дочь Пушкина в свои 86 лет находится в здравом уме и трезвой памяти, а в ее русской речи присутствует легкий французский акцент.

29 января 1919 года на заседании коллегии народного комиссариата по просвещению, было решено «назначить М.А. Гартунг субсидию в размере 1000 рублей в месяц за счёт литературно-издательского отдела».

По разным источникам Мария Александровна то ли получила эту пенсию лишь один раз, то ли вообще не успела её получить. Где-то сообщалось, что эта первая пенсия пошла на оплату её похорон. 7 марта 1919 года дочь Александра Сергеевича Пушкина, Мария Александровна, умерла от голода в возрасте 86 лет. Похоронена на новом Донском кладбище.

Правнучка поэта Наталья Сергеевна Мезенцова говорила:

«Ну в какой бы еще стране мог быть такой министр культуры, который дал роскошный особняк босоножке Дункан и при этом оставил в нищете дочь Пушкина?».

У памятника Пушкину

До конца своих дней, любую погоду, оставшаяся в одиночестве Мария Александровна приходила к памятнику Пушкину на Тверском бульваре и часами сидела возле него. Поэт Николай Доризо посвятил ей строки:

Она приходит каждый день сюда

И на Тверском бульваре неподвижно

Сидит по – старчески, и давние года

С ней подолгу беседуют чуть слышно.

Воспоминанья стареньким платком

Ей согревают согнутые плечи.

Сюда она приходит постоянно

С гвоздикой алой в сморщенной руке,

Дочь Пушкина – любимица Мария.

“Как Машка?” - в письмах он писал о ней.

Она цветок положит на гранит,

Потом в сторонку сядет незаметно

О чем так долго, так заветно

С отцом великим говорит?

Во всей России знать лишь ей одной,

Ей, одинокой, седенькой старухе,

Как были ласковы и горячи порой

Вот эти пушкинские бронзовые руки.

Она встает. Пора идти к себе в квартиру,

Уходит. Растворяется в толпе

Неторопливо, молча, безымянно…

 

 

Анна Каренина

Своеобразная красота Марии Александровны Гартунг произвела впечатление на Льва Толстого. Мария Александровна познакомилась с писателем в Туле, на одном из приёмов. Рассказывали, что она сразу привлекла внимание графа. Когда узнал, кто эта женщина, Лев Николаевич воскликнул: «Да, теперь я понимаю, откуда у неё эти породистые завитки на затылке!»

Именно её черты легли в основу внешнего облика главной героини романа Льва Толстого «Анна Каренина».

«Она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью. Он сам признавал это», — писала свояченица Толстого Т. Кузминская.

Вспомним описание Анны в романе:

«На голове у неё, в чёрных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на чёрной ленте пояса между белыми кружевами. Причёска её была незаметна. Заметны были только, украшая её, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивающихся на затылке и висках. На точёной крепкой шее была нитка жемчугу».

Ещё цитата:

«...По одному взгляду на внешность этой дамы, Вронский определил ее принадлежность к высшему свету.... Он почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее - не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его, было что-то особенно ласковое и нежное. Когда он оглянулся, она тоже повернула голову. Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице, как будто она признавала его, и тотчас же перенеслись на подходившую толпу, как бы ища кого-то. В этом коротком взгляде Вронский успел заметить сдержанную оживленность, которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею ее румяные губы. Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке. Она потушила умышленно свет в глазах, но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке…»

Вот такой увидел Марию Александровну Лев Николаевич Толстой.