Главная Мифы 12 подвиг Геракла
12 подвиг Геракла

город Аргос город Дельфы Древние Афины город-государство город Фест город Фивы город Фтия Города Древней Греции город Иолк город Кносс на острове Крит Кносский дворец царя Миноса город Малья город Микены город Орхомен город Пилос город Тиринф

Двенадцатый подвиг Геракла – Кербер

Кербер в мифах греков – чудовищный пес, стерегущий вход в мрачное, подземное царство Аида полное всевозможных ужасов. Цербер впускал в Аид, но никогда никого не выпускал, ведь из царства мертвых нет возврата. Изображался Цербер с ядовитыми змеями, которые извивались у него на спине вместо шерсти, с тремя головами. Хвост ужасного пса заканчивался головой дракона с огромной пастью.

Кербер, согласно древнейшим текстам, приветствует входящих в ад своим хвостом и разрывает на куски тех, кто пытается убежать.

Вытащить Цербера на дневной свет — таков был последний подвиг Геракла.

12 подвиг Геракла

Пересказ Ф. Ф. Зелинского

…злоименный гость (Копрей ) все-таки пришел в Тиринф с новым приказом от микенского царя. Этот раз на его лице не было обычного насмешливого выражения.

Геракл вскочил с места при его появлении. "Как? -- воскликнул он. -- Еще поручение? Да разве есть на земле конец, еще не причастный труду и славе моих подвигов?"

-- На земле нет, -- угрюмо ответил Копрей, -- но под землей и над землей есть. Этот раз царь Ефрисфей приказывает тебе привести ему Кербера, пса-стража преисподней. -- И он ушел, не дожидаясь дальнейших вопросов.

Все почувствовали, что ледяной ужас сковал их члены. Спуститься заживо в обитель мертвых! Да есть ли смертный, отважившийся на подобное дело?

-- Про одного я знаю, -- сказал Геракл.

-- А я про другого, -- тихо и мрачно прибавил Иолай. -- Но кого ты имеешь в виду?

-- Орфея, моего товарища по походу аргонавтов. Была у него невеста, Евридика; ее в самый день свадьбы ужалила змея, и она должна была преждевременно последовать за Гермесом, проводником душ, в подземное царство. Не вынес потери Орфей; со своей волшебной кифарой в руке он пошел за ней. Своей дивной игрой он зачаровал Кербера, зачаровал всех духов преисподней, зачаровал даже ее владык, Аида и Персефону: они разрешили ему увести обратно свою невесту под тем условием, однако, чтобы он не оглядывался на нее, пока не достигнет поверхности земли. Сгорая нетерпением любви, он оглянулся -- и вторично и окончательно лишился Евридики. В утешение смертным, вспоминая виденное им в подземном царстве, он учредил свои орфические таинства; их смысл -- любовь, дающая воссоединение. Он предлагал и мне поступить в число посвященных; но я, смелый в своей тогдашней молодости, не воспользовался его предложением. А теперь уже поздно: когда я был во Фракии, мне говорили, что Орфей погиб таинственным образом на горе Пангее, растерзанный вакханками.

Он подумал немного и продолжал:

-- Но я могу приобщиться элевсинских таинств и сделаю это. Завтра же иду в Афины. Рассчитываю в этом деле на помощь Фесея, нашего товарища по походу на амазонок.

-- И я советую тебе это сделать, -- сказал Иолай, -- но Фесея ты в Афинах уже не найдешь. За время твоего отсутствия он подружился с опасным человеком -- с Перифоем фессалийским, сыном того Иксиона, который в своем безумном самомнении отважился похитить Геру с олимпийской трапезы. Страдая тем же безумием, Перифой задумал увести Персефону из подземного царства. Он уговорил своего друга Фесея помочь ему в этом нечестивом предприятии; они спустились -- и не вернулись обратно.

-- Если бы я знал об этом раньше, я бы не стал дожидаться приказа Еврисфея. Фесей также и мой друг; я не могу его покинуть в его нужде. Итак, завтра в Афины, а затем -- дальше.

Деянира плакала всю ночь, но к утру она предстала перед мужем с разъясненным лицом -- не потому, чтобы ей стало легче, нет; но она не хотела слезами и жалобами создавать дурной приметы для трудного пути Геракла. Они простились.

В Элевсине Геракл был принят с честью: удостоенный его таинств, он бодро, под сенью божьей благодати, отправился на свой подвиг. Его намерением было спуститься в преисподнюю через пещеру в Тенаре, самом южном мысе Пелопоннеса. Он достиг ее после целого дня утомительного пути; так как был уже вечер, то он лег спать перед ней, откладывая начало спуска на следующее утро.

Засыпая, он думал с удивлением о том, почему путь минувшего дня его так утомил. Правда, ему было уже около пятидесяти лет, но до тех пор он не замечал убыли своих сил. Неужели и для него наступает уже пора увядания? Заснул он крепко; в течение всей ночи образы прошлой жизни чередовались перед глазами его души; казалось, что тенарская пещера высылала к нему призраки убитых чудовищ и беззаконников, от немейского льва до Гериона и разбойников италийских дорог. Но затем явился новый образ -- слабый, но, как это ни было странно, сильный своей слабостью.

Это была женщина глубокой старости, но старости безотрадной и безобразной. Почти все волосы повылезли на ее голове, лишь сзади беспомощно болталась жиденькая седая косичка. Кожа лица тысячью морщин окружала ее впалые, потухшие глаза; рот выступал узкой бледно-синей чертой между стиснутыми за отсутствием зубов скулами. Не способная ходить, она ползла на четвереньках; доползши до спящего Геракла, она обхватила его своими тощими руками, с которых вместо мышц свешивались пустые мешки кожи. Казалось, ребенок мог бы сбросить с себя эти бессильные объятия; но Геракл, покоившийся в оцепенении дремоты, не мог даже пальцем двинуть, даже головой шевельнуть. Обвив его ноги своими руками, она поползла все выше и выше по его телу и уже приближала свой рот к его лицу, уже готовилась влить ему между губ отраву своего естества...

Вдруг сильный голос к нему воззвал:

-- Геракл! Проснись!

Он вмиг встрепенулся, небрежным движением левой руки смел со своего тела гнусный призрак и вскочил на ноги. Увидев, кто перед ним, он молитвенно поднял правую руку:

-- Радуйся, благодатный Гермес!

-- Радуйся и ты, сын Зевса! Старость ты благополучно стряхнул, но молодость еще впереди. Пока же меня послала царица преисподней, таинств которой ты приобщился в Элевсине, чтобы быть мне твоим проводником по ее царству. Идем.

Они вошли в пещеру. Там их уже дожидались души, бесплотные призраки людей. Гермес, касаясь каждой своим золотым посохом, определял, к какому из трех отрядов ей пристать. Направо он поставил посвященных и достойно Деметры проведших свою ^жизнь; посредине -- сонм обычных душ, не отличавшихся ни в правде ни в неправде; налево -- неисправимых грешников. Взяв Геракла за руку, он повел его вперед через белесоватый сумрак пещеры. Вскоре ее своды поднялись и расширились; с левой стороны появились высокие известковые скалы, подножие которых омывала сонная, поросшая бледными водорослями вода.

-- Это Левкада, белая скала, -- пояснил Гермес, -- и тихая Лета под ней. Здесь непосвященные теряют память о своей земной жизни: и Левкада ее всасывает, и глоток Леты ее затопляет.

Действительно, и Геракл, проходя мимо Левкады, почувствовал какую-то таинственную тягу своих мыслей к ней; но только средний отряд, запивший эту тягу усыпляющей водой Леты, испытал окончательное забвение всего. Уже не раздавалось среди него ни стонов, ни вздохов; в немой безучастности продолжал он свой путь.

Река Забвения впадала в другую, мутную и тинистую -- Ахеронт, как пояснил Гераклу Гермес. Ахеронт, расширяясь, образовал озеро Ахерусию, преградившее путь отрядам душ. Но у берега стояла емкая лодка, и перевозчик при весле уже дожидался пришельцев.

-- Здравствуй, Харон! -- воскликнул Гермес. Все души повторили его привет.

Харон молча указал каждой ее место в лодке. При виде Геракла он вопросительно посмотрел на Гермеса. "Волей царицы", -- ответил ему тот. Он кивнул головой, Геракл вошел, и лодка отвалила. Тихо журчала вода под легким прикосновением весла и легким движением киля; лодка скорее скользила, чем шла, и трудно было определить, медленно ли или быстро она движется. Вскоре берег был достигнут; Геракл увидел рощу из ракит и черных тополей, в которых реяли, тревожно носясь туда и сюда, призраки людей, многие с зияющими ранами в груди.

-- Тени непохороненных, -- сказал Гермес, -- посмотри, не узнаешь ли кого-либо из них. Геракл принялся их рассматривать.

-- Боги! -- воскликнул он. -- Не Тидея ли я вижу, младшего брата моей Деяниры? А это не Капаней ли? А здесь ты, Иппомедонт? Ты, Парфенопей, смелый сын Аталанты? Почему вы здесь?

-- Прибавь Полиника, Эдипова сына, -- сказал ему Тидей, -- Мы были в числе Семи, пошедших войною на Фивы; мы пали в бою, и победоносный фиванский царь запретил нас хоронить. Когда будешь опять на земле, не забудь напомнить ему об общеэллинском законе!

Геракл обещал ему так поступить и пошел дальше.

За рощей возвышалась огромная черная стена; дорога душ вела к широким медным воротам. Оба их створа были открыты; но с внутренней стороны Геракл увидел внушительной величины собачью будку, а перед ней исполинского пса, трехглавого стража преисподней. Гермеса он встретил, как своего, и даже лизнул ему ногу одним из своих трех языков; но и к Гераклу он отнесся дружелюбно, опустив все свои шесть ушей и вильнув хвостом.

-- Он еще не почуял в тебе своего врага, -- сказал Гермес, -- впрочем, это благодушие он проявляет ко всем входящим в начинающееся именно здесь царство Аида. Зато к пытающимся уходить он суров и злобен; яростно лает на них и норовит вцепиться им в икры всеми зубами своих трех пастей. Свой подвиг ты, конечно, отложишь до возвратного пути; я мог бы уже теперь передать тебе разрешение Аида и Персефоны, но ты, вероятно, пожелаешь увидеть их самих.

-- И не только их, -- прибавил Геракл.

За воротами расстилался необъятный луг, поросший бледным лозовидным растением -- асфоделом, как его звали на земле. Здесь было главное сборище душ; здесь они встречались, здесь разговаривали -- тихо, бесстрастно; это было точно чириканье пташек или стрекотание кузнечиков. Ни радости, ни страдания не было видно на их лицах; но не было также и выражения скуки. Было полное отсутствие какого-либо волнующего сердце чувства. Геракл узнал здесь многих, но его не узнавал никто. Послышался легкий топот; Геракл повернул голову в его сторону, удивленный, что здесь есть и всадники. Но это был кентавр Хирон; Геракл протянул руку к нему, но он безучастно посмотрел на него и промчался мимо.

-- Мне грустно, -- сказал Геракл, -- что ни один из них меня не узнает. Отчего это так?

-- Глоток теплой крови им возвращает сознание, -- ответил Гермес -- Если бы хоть один из них был тебе нужен, мы бы пригнали сюда черную овцу, заклали бы ее так, чтобы ее кровь стекала в нарочно вырытую яму, и души бы слетелись на запах этой крови. Впрочем, за Хирона ты можешь упросить Персефону, чтобы она приняла его в число блаженных своего рая; хоть он и не был посвящен, но своей благочестивой жизнью он заслужил эту награду, а твоя просьба может заменить посвящение.

Геракл постановил про себя это непременно сделать и стал размышлять о путях загробной справедливости -- о посвящении и заслуге и о действии просьбы, заступничества, любви. За Асфоделовым лугом показался дворец, очевидно, царей подземного царства. Но Гермес повел своего гостя дальше, к реке, бурно катившей свои черные волны по наклонному руслу и в дальнейшем течении низвергавшейся в бездну; издали был слышен тяжелый шум ее падения.

-- Это Стикс, -- сказал Гермес, -- третья река преисподней, вода страшной клятвы для богов. Почему она такая, это ты поймешь, когда увидишь место, куда она стекает.

Он повел его дальше, и они достигли края бездны. Обрыв был отвесен, даже серна не могла бы спуститься. Но Гермес подхватил Геракла и, неся его по пустоте, плавными кругами с ним спустился на дно обрыва. Здесь исчезли уже последние отблески дневного сумрака: кругом была черная ночь. Но вдали показался другой, багровый свет.

-- Где мы? -- спросил Геракл.

-- В недрах Аидова царства, -- ответил ему Гермес, -- в бездне грехов и мучений. Эта река пламени, к багровому руслу которой мы приближаемся, -- это Пирифлегетонт; та, другая, от которой нас обдает туманным холодом, это Кокит. В Пирифлегетонте терпят телесные мучения грешники озверелые, заглушившие свою душу своими преступлениями; на Коките испытывают душевные муки те, которые отравили свою душу своей неправедной жизнью.

-- И все эти мучения вечны? -- спросил Геракл, содрогаясь.

-- Не для всех. Совершившие тяжелые преступления, но не окончательно заглушившие и отравившие свою душу, получают разрешение раз в год выплывать по Стиксу на озеро Ахерусию. Туда к ним приходят те, против которых они провинились, напившись предварительно крови, чтобы вернуть себе сознание. Их они должны умолить. Получат прощение -- пойдут с ними, напившись Леты, на Асфоделов луг. Не получат -- возвращаются на дальнейший год к месту своей пытки.

И опять Гераклу представился случай размышлять об искупительной силе просьбы и любви. Медленно проходили они, спускаясь все ниже и ниже, от одного места пытки к другому. И он узнавал многих, и его узнавали -- эти ведь не пили из реки Забвения. На самом дне была воронка; спустившись также и в нее, они опять погрузились в царство темной ночи. Вдруг Геракл почувствовал, что они хотя не изменили направления, но уже не спускаются, а поднимаются, ипритом быстро; но это происходило оттого, что Гермес подхватил его своими могучими руками.

Вдали забрезжил как-будто свет -- не багровый, дневной; чем дальше, чем выше, тем он становился явственнее, сменяясь, однако, по временам и мраком. Наконец, вероятно, после многих дней и ночей пути, они вышли на поверхность, такую же, как и у нас, и с таким же солнцем наверху, как и у нас. И все-таки она была не наша: иные деревья, иные травы; и птицы по-иному поют, и цветы по-иному пахнут. Но все поет, все пахнет, повсюду разлито блаженство.

Он уже знал: здесь избранники Деметры и Коры, легкие тени; они плавно реют под кущами зеленых деревьев, любуясь на хороводы дев, внимая песням вдохновенных певцов. Вот особенно численный сонм: ему Орфей поет про Евридику и про свою любовь, победившую смерть. Но Гермес не позволяет приближаться: издали смотри, издали внимай! Это блаженство не про тебя: тебе суждено другое, если ты не падешь... Гермес ли это говорит? Нет, он сам это чувствует. Издали, издали! Кто этот почтенный старец с белой бородой, приветливо посылающий ему рукой знак признания? Ты это, Амфитрион? Но кто это рядом, эта прекрасная молодая женщина в белом покрове, ласкающая его грустно приветливым взором своих нежных очей? Она? Быть не может! "Деянира -- ты здесь?.."

Гермес стоит рядом, он его держит за руку. "Издали, издали!" Гермес ли это шепчет, или он сам себе? Страшное испытание! Но долг побеждает. Они идут дальше. Много полян, много сонмов блаженных. Вот и солнце заходит; ночь кругом, темная ночь.

Страшно было испытание; зато страшна и сила, наполнившая его. Слушай, -- говорит он Гермесу. -- В Элевсине мой ум прозрел. Я знаю волю моего отца, ту волю, которой он никому доверить не может -- даже тебе, даже своей первородной дочери Палладе, моей заступнице -- и сестре. Я знаю его волю: эта воля -- примирение. Предстоит великий, решающий бой; но в этом бою мы не можем победить, пока там, в Тартаре, страдают Титаны, пока их стоны ложатся свинцовой тяжестью на грудь Матери-Земли. Ты видишь, я поборол все земное, и неземная сила наполнила меня. Хочу идти к Титанам, хочу принести им примирение и освобождение. Можешь ты меня к ним проводить?

-- Могу проводить тебя до врат Тартара, но там кончается моя сила.

-- И там начинается моя! -- вдохновенно воскликнул Геракл. -- В путь, мой брат! Исполним волю, хотя и необъявленную, нашего отца.

Гермес обхватил его стан своей рукой, и они стали подниматься или спускаться, этого он уже не мог разобрать. Долог был ночной перелет в беззвездном пространстве; наконец нижний предел мироздания был достигнут. Чернее черной бездны зачернела перед ними черная стена; но в ней ярым пламенем горели медные врата; а перед ними, расположившись на широкой полосе черной тверди, дремали сторукие исполины, стражи мировой темницы. Почуяв пришельцев, они поднялись на ноги и грозно замахали тремя сотнями рук.

-- Дорогу, Котт, Бриарей, Гиетт! Вы видите, я вас знаю. Именем Зевса его сын вам приказывает -- дорогу!

Станицы рук опустились, чудовищные тела сникли, ни одна тень не омрачала ярого пламени медных врат.

-- Врата Тартара, обители предвечного ужаса, неисповедимая гроза уходящих времен! Именем Зевса, чью волю я исполняю, я его сын, вам приказываю -- расступитесь!

Собрав свои силы, он поднял палицу и ударил ею в медные створы пылающих врат; дрогнули створы, но врата выдержали напор. Он ударил вторично -- гул раздался по всему мраку эфира и долетел до сиявшей в небесной высоте Земли, но врата по-прежнему стояли непоколебимо. Тут он все силы своей жизни перелил в свои мышцы и в третий раз ударил в створы; послышался лязг разбитых засовов, и врата распахнулись.

Геракл заглянул внутрь; но то, что он увидел, было подобием грозовыхтуч, вырастающих в исполинские тела, -- и взоры что молнии, и голоса что гром.

-- Вы свободны, Титаны! -- крикнул им Геракл. -- На скале Кавказа вы найдете вашего брата; возвестите и ему близкую свободу. Ждите освободителя под скалой Кавказа!

Он схватил руку Гермеса и уже не выпускал ее, пока они оба не очутились перед дворцом Аида.

-- Теперь, -- сказал ему Гермес, -- не ты у меня, а я у тебя буду искать помощи: ты перерос меня.

-- Еще я человек, -- ответил ему Геракл, -- и даже тот подвиг, на который я сюда послан, не совершен... Но что я вижу здесь?

На скале перед дворцом сидели два мужа средних лет и вели дружеский разговор между собой; один был, по-видимому, свободен, но другой прикован медными цепями к своему месту. Геракл подошел к ним.

-- Фесей! -- вскрикнул он изумленно.

-- Да, Фесей, -- грустно ответил свободный, -- твой товарищ, в походе на Фемискиру.

-- И, надеюсь, также в тех, что мне еще предстоят, -- бодро продолжал герой, пожимая ему руку. -- Конечно, я тебя здесь не оставлю. Ты, вижу я, свободен, а страж преисподней нас не задержит -- он и сам за нами последует!

-- Нет, Геракл, ты ошибаешься: я тоже прикован.

-- Как прикован? Я цепей на тебе не вижу.

-- Я прикован незримыми цепями чести, -- тихо ответил Фесей, указывая на своего товарища.

-- Перифой, догадываюсь я? Я и его освобожу; я только что разбил засовы покрепче его цепей!

Сказав это, он схватил цепь Перифоя и дернул ее -- земля затряслась под его ногами и глухой гул пронесся под ней.

-- Нет, Геракл, -- грустно сказал узник, -- против цепей карающей Правды и твоя сила бессильна. Идите, друзья, и предоставьте злоименного сына Иксиона проклятию его отца!

-- Этому не быть. Фесей прав -- против чести не идут. Но путь силы не единственный, есть и другой -- путь благодати. Подождите меня здесь: мне еще предстоит беседа с владыками этого дворца.

В сопровождении Гермеса он вошел во дворец. Велика была честь, оказанная ему Аидом и Персефо-ной.

-- Гул разбитых врат Тартара донесся и до нашего слуха, -- сказал ему Аид. -- Пока ты здесь, этот престол принадлежит тебе, а не мне.

-- Нет, -- сказал Геракл, -- я -- человек и выше человеческой доли не возношусь, и врата Тартара уступили не моей силе, а воле моего отца. Но если вы хотите оказать мне милость, у меня к вам три просьбы.

И он их изложил: первую -- о Кербере, вторую -- о Хироне, третью -- о Перифое. На первые две Персефона тотчас изъявила согласие; третью она дала на решение мужа.

-- Он тяжко провинился, -- решил Аид, -- но твоя подвижническая жизнь покрывает и его вину, и всех, а кого ты попросишь.

После этих милостивых слов Геракл с Гермесом покинули дворец.

-- Прощай, мой брат, -- сказал Гермес своему товарищу, -- я тебе более не нужен, а Хирону нужен проводник в хороводы блаженных. Но мы скоро увидимся.

С этими словами он исчез среди теней Асфоделова луга.

Геракл опять подошел к скале обоих друзей, опять дернул за цепь Перифоя -- и она точно соломинка разорвалась в его руках. Возвращаясь по знакомому Гераклу пути, они дошли до ворот Аидовой стены. Кербер по-прежнему лежал перед своей будкой; но, увидя подходящих людей, он вскочил на ноги и угрожающе зарычал.

-- Вы будете лишь зрителями, -- сказал Геракл друзьям, -- хотя у него три головы, но весь он все-таки сходит за одного.

С этими словами он подошел к Керберу и, подставляя ему левую руку, укутанную в шкуру немейского льва, правой стал искать места, где его три шеи срастались. Пес всеми зубами всех своих пастей впился в подставленную ему руку, но его зубы беспомощно скользили по гладкой и твердой, как медь, львиной шкуре. Разъяренный неудачей, он с возрастающим остервенением стал кусать неуязвимую руку -- а тем временем Геракл, нащупав опасное место, со всех сил сдавил его своей могучей десницей. Кербер выпустил добычу, зашатался и осел; Геракл набросил ему на шею цепь Перифоя, и чудовищный пес послушно за ним последовал.

Выйдя в тополевую рощу, он простился с Тидеем и прочими витязями, павшими под Фивами, подтвердив им, что исполнит свое обещание. Затем они дошли до Ахерусии. Ужаснулся Харон, увидев Геракла в столь внушительном обществе; беспрекословно он доставил всех на другой берег, к устью Ахеронта. Идя дальше, они, однако, сбились с пути: избранная ими дорога привел их не в Тенар, а более длинными обходами к незнакомой им местности. По расспросам оказалось, что они в Гермионе, в роще богини Земли.

-- Тем лучше, -- сказал Фесей. -- Отсюда недалеко до Трезена, где я родился; там я удобнее всего могу узнать, как в Афинах сложились дела в мое отсутствие.

-- И мне лучше, -- подтвердил Геракл, -- отсюда и до Микен недалеко. Но ему даже не пришлось туда отправляться: весть о Кербере быстро была доставлена в Микены и оттуда на крылах ветра прилетел Копрей с приказом от царя ни в каком случае не приводить в Микены страшного зверя, а немедленно отпустить его обратно. Геракл засмеялся; он снял с Кербера цепь.

-- Иди, почтенный, -- сказал он ему, -- жди храброго царя перед своей будкой!

Кербер вмиг умчался и исчез в сумраке пещеры.

Тот же миф в пересказе В.В. и Л.В.Успенских

Двенадцатый подвиг.

Пленение трехглавого пса Кербера

Одиннадцать великих подвигов совершил на службе у царя Эврисфея непобедимый герой Геракл. Одиннадцать раз возвращался он с победою в старые стены аргосской столицы. Даже завистливый и жадный Эврисфей начал наконец чувствовать себя в долгу перед своим великим слугою. Он подобрел и приказал возвратить Гераклу золотые яблоки, добытые им в садах Гесперид.

 

Но в то же время, готовясь послать своего могучего слугу на последний, двенадцатый подвиг, он придумал для него самое страшное, самое опасное дело. Он решил отправить Геракла в царство бога Плутона - Аид.

 

Глубоко под землей, говорили греки, в вечном мраке, в древней сырости и холоде лежит это мрачное царство. Ни один луч не проникает с освещенной солнцем земли туда, в темный Тартар. Ни единый звук не доходит сверху до его черных глубин.

 

В глубоком молчании катятся подземные реки Стикс, Ахерон, Коцит. Черная вода их беззвучно лижет черные скалы. Даже совы и летучие мыши боятся залетать в эти страшные подземелья. Только в двух или трех местах на земле есть глубокие и узкие горные щели, дикие расселины и пещеры, сквозь которые можно пройти в царство Плутона.

 

Живые люди никогда не проникают туда. Лишь когда человек умирает и тело его хоронят в земле, тень человека быстро летит, точно лист, гонимый ветром, к дикому входу в Тартар, спускается вниз, в сырость и мрак, и навсегда остается там. Седой старик Харон за мелкую медную монетку перевозит ее в дырявом челне на другой берег реки Стикса.

 

Нет человеческим теням выхода из Тартара на землю: все выходы из него стережет бессонный пес Кербер. Три головы у этого недремлющего стража, три головы на длинных шеях, и с каждой шеи спадает вниз густая грива - не из волос, а из страшных ядовитых змей. Длинный хвост у злого Кербера, но вглядись: это не хвост. Это свирепый дракон вырос у него на спине. Он свивается в кольца и развивается, высовывает острое жало и шипит.

 

Горе тому, кто захочет, миновав страшного Кербера, выбраться из подземного царства обратно на свет! С громкими стонами, печальной толпой скитаются тени умерших людей по острым камням Плутонова царства. Они тоскуют по солнцу и теплу, они грустят обо всем, что им были мило на радостной, светлой земле. Но выйти оттуда он не могут.

 

Так говорили греки. И вот царь Эврисфей приказав Гераклу спуститься в Тартар и, поймав адского пса Кербера, привести его на цепи в Аргос.

 

Все содрогнулись от страха, услышав такой приказ. Громко заплакали жалостливые люди: страшно было даже подумать, что живой человек должен спуститься туда, где толпятся только тени давно умерших. Но герой с радостью выслушал этот последний, двенадцатый приказ. Прежде чем пускаться в путь, он сходил в город Элевсин, к мудрецам, которые жили там и не боялись смерти В глубокой ночной тишине, при мерцающем свете факелов, старейший мудрец шепнул ему на ухо волшебное элевсинское слово - оно освобождало от страха смерти каждого, кто его услышал. Узнав это слово, человек уж ничего не боялся.

 

Смело направился после этого герой в дикие скалистые горы, где была расселина, ведущая в темный Аид.

 

Чем дальше он шел, тем тесней сдвигались вокруг него остроконечные голые утесы, тем глубже и мрачна становилась долина. Перестали звенеть цикады, скрылись куда-то птицы. Только змеи зловещим шипеньем провожали шаги могучего. Серые жабы расползались из-под его ног, да серые вороны, сидя на засохших деревьях хрипло каркали ему вслед. Наконец среди ядовитых кустов волчьего лыка он увидел черное жерло пещеры. Холодом и сыростью, смертью и тлением веяло оттуда; от этого холода вздрогнул смелый воин, победивший Лернейскую гидру и Немейского льва.

 

В последний раз взглянул он вверх, в далекое синее небо, на белые веселые облака, потом взялся за ветви ядовитого кустарника и перешагнул через страшный порог. Но в тот же миг кто-то взял его под руку.

 

- Не бойся, сын Зевса,- сказал ему звонкий молодой голос.- Наш отец выслал меня, чтобы я довел тебя до дворца Плутона. Иди за мной. Не в первый раз мне приходится проходить этот страшный путь.

 

Геракл оглянулся и увидел рядом с собой улыбаюгося юношу с лукавыми глазами, с крылатым жезлом в руке. Маленькие крылышки были и на тонких сандалиях. Плутоватый взгляд его так и бегал вокруг. Геракл сразу узнал в нем своего старшего брата. Это был Гермес, небесный посол и вестник, бог торговцев, выдумщиков-изобретателей, а также бог всякой хитрости и плутни.

 

Рука об руку с ним спустился бесстрашный герой под мрачные своды подземного царства.

 

В страхе прянули в стороны легкие тени умерших при виде живого человека, облеченного в панцирь, с львиной шкурой на плечах. Только одна тень осталась на месте, уставив на путников ужасные неподвижные глаза. Геракл узнал ее - то была ужасная Медуза Горгона. На голове у нее росли не волосы, а змеи, тяжелый взор ее обращал в каменный столб каждого, кто случайно взглядывал ей в глаза.

 

Нахмурясь, поднял было Геракл свою тяжелую палицу, но Гермес тихонько коснулся его локтя.

 

- Не тревожься, брат,- шепнул он,- ведь это не сама Медуза, это только ее бессильная тень. С тех пор как великий Персей, герой такой же смелый, как ты, убил ее, она не может принести никому вреда.

 

Геракл опустил палицу, и они прошли мимо.

 

Тени толпами носились вокруг них, вздыхая, плача и жалуясь на свою судьбу. Многих знакомых встретил среди них Геракл. Но они его не узнавали, так как, выпив воды из реки забвения Леты, утратили память о прошлом.

 

Наконец вдали, в глубоком мраке, встал перед ним пышный и тяжелый дворец Плутона, хмурого царя подземного мира.

 

Возле дворца сидели два средних лет мужа и дружески беседовали. Один был прикован медными цепями к своему месту, другой - свободен. Он-то и окликнул Геракла.

 

- Тезей!- вскричал Геракл в изумлении.- Я тебя здесь не оставлю! Ты, я вижу, свободен.

 

- Нет, Геракл, я тоже прикован.

 

- Как прикован? Я цепей на тебе не вижу.

 

- Я прикован незримыми цепями чести,- тихо ответил Тезей, указывая на мужа в цепях.

 

- Догадываюсь, это Пирифой!- И Геракл дернул медную цепь, надеясь разорвать ее.

 

- Нет, Геракл,- грустно сказал узник,- против этих Цепей твоя сила бессильна.

 

- Подождите, друзья! Я попрошу Плутона освободить Пирифоя.

 

Плутон насупил было брови, увидев перед собой живого Геракла. Но когда тот шепнул ему на ухо волшебное элевсинское слово, морщины на его лбу разгладились. Милостиво выслушал он обе просьбы героя и, подумав немного, сказал:

 

- Хорошо, сын брата моего Зевса. Пусть будет так, как ты просишь. Пирифой тяжко провинился, но просьба героя покрывает его вину. И моего верного пса я позволю тебе увести в мир живых. Но для этого ты должен сам, без всякого оружия в руках, найти, поймать и сковать его. Ступай, и да сопутствует тебе удача.

 

Покинув дворец Плутона, Геракл тотчас же подошел к Пирифою и дернул приковывающую его к земле цепь Она разорвалась, как соломинка.

 

Друзья пустились на поиски Кербера. От каменистых, скользких от гнили и плесени берегов Ахерона донесся до них издали грозный тройной лай и рычание. С камня на камень прыгал, спеша напасть на человека, трехглавый пес.

 

Опершись на верную дубину, ждал его Геракл, и, когда страшный зверь со злым воем бросился ему на грудь, он, отшвырнув далеко прочь палицу, стиснул мощными руками сразу все три его шеи.

 

Неистово рвался и бился в этих объятиях злобный сторож подземного царства. Змеи, росшие у него на гриве, яростно впивались в рыжую шкуру льва. Хвост-дракон тщетно разил медноблещущий панцирь. Все было напрасно - руки Геракла сжимались все туже.

 

И вот наконец поникли три головы свирепого пса. В страхе припал он к ногам героя и с жалобным визгом стал лизать ремни его сандалий. Тогда Геракл приковал Кербера к прочной цепи и, сопровождаемый Тезеем и Пирифоем, вывел пса из темного Аида на землю. В ужасе завыл и затрепетал рожденный во мраке пес, как только первый луч солнца коснулся его глаз: ведь он никогда не видел дневного света. Ядовитая пена заклубилась на трех его мордах, и там, где капл

и падали на теплую землю Греции, вырастала ядовитая трава аконит.

 

Здесь друзья расстались. Пирифой отправился в Фессалию, Тезей - в Афины, а Геракл - в Аргос.

 

Едва взглянув на чудовищного Кербера, Эврисфей закрыл лицо руками и, убежав, забился в самый дальний покой своего дворца.

 

- Довольно, Геракл, довольно!- кричал он.- Я не смею держать у себя на службе того, кто победил саму смерть. Отведи это чудовище обратно в темный Тартар и потом ступай куда хочешь. Ты совершил все двенадцать подвигов. Наказание кончилось. Боги простили тебя. Ты свободен.

 

Так и случилось.

 

Геракл отвел Кербера назад в дикие горы и выпустил его в черную расселину земли.

 

Сам же наконец вздохнул полной грудью и вернулся в Фивы, где ждала его верная жена Мегара.

 

Кербер

 

Анатолий Чигалейчик

Трёхглавый Кербер - пёс кошмарный

Врата Аида сторожил,

Его Тифон с женой Ехидной,

В насмешку Зевсу сотворил,

На шеях змеи шевелятся,

У кербера змеиный хвост

И у него с телёнка рост.

Конец хвоста - дракона пасть,

В Аиде он большая власть.

Его в Аиде все боятся,

На души может он напасть,

И захотелось Эврисфею,

Полюбоваться зверем всласть.

 

Геракла Кербер пропустил,

В ворота царствия теней.

У самых врат Геракл увидел,

К скале прирос герой Тесей,

К другой - героя Перифоя

За - что-то пригвоздил Аид,

Тесей Гераклу говорит:

«Жену Аида Персефону,

Хотели тайно мы украсть,

Но, у Аида бога власть!»

Геракл подал Тесею руку,

Освободил герою муку,

Хотел спасти и Перифоя,

Остановил Аид героя.

Весь Тартор грозно задрожал,

И путь Геракл свой продолжал.

 

Сын Зевса  стройный, величавый,

Увенчанный у греков славой,

Герой склонился пред Аидом:

«О, повелитель душ умерших,

Пришёл к тебе я поневоле,

Прислал меня царь Эврисфей,

Ты знаешь,_он такой злодей,

Велел мне Кербера живого,

Ему в Микены привести,

За дерзость Бог меня прости!»

 

«Cын Зевса,  просьбу я исполню,

Но всё - же я тебе напомню,

Возьмёшь ты Кербера без стрел,

Знать Керберу таков удел!»

Сын Зевса к Керберу пришёл,

На пса ужасный страх нашёл,

Он дико выл, огнём плевался,

Но, наконец Гераклу сдался,

И он в Микены пса привёл,

В дом к Эврисфею  пса завёл,

Пал на колени Эврисфей:

«Веди назад его скорей»,

И пса вернул Геракл в Аид,

И снова вход он сторожит.

 

***

А Кербер света так боялся,

Весь белой пеной покрывался,

Где пена в почву  попадала,

Трава дурная вырастала,

Так ядовтые растенья

Дают о мифе представленье.